Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
продолжает мою мысль своим вопросом Алтынай. Попадаясь в маленькую ловушку.
– Заставим, – смеюсь в ответ уже я.
– Как ты заставишь свободных людей? – не на шутку заинтересовывается Алтынай. – Ты что, думаешь, у нас в Степи никогда не было тех, кто понимал, что в жизни работать надо тоже уметь? Я вот всего не понимаю, вернее, сказать не могу… Но есть же твои собственные правила. Ты же сам объяснял, про мозг, который энергозависимая система. Про инерционность сознания толпы. Про путь наименьшего сопротивления, по которому всегда идёт эта твоя Способность Выполнять Работу.
– Энергия, – поправляю.
– Да, она… мне так понятнее просто… Я, конечно, ещё маленькая, но хорошо вижу: бо льшая часть людей так и будет продолжать веселиться и проедать летний удой! Но к зиме готовиться, пробуя неизвестное новое, не будет. Максимум, курт на зиму наделают.
– На одном курте зиму не протянешь, – замечаю, распутывая не так затягивающийся узел.
– О чём и речь, – по‑взрослому вздыхает Алтынай. – Особенности кочевого менталитета, как ты говоришь.
– Ну, есть способы заставить, – не соглашаюсь с Алтынай. – Просто с твоей позиции они не просматриваются.
– А с твоей, как они выглядят? – живо и непосредственно отставляет в сторону казан со взбиваемым маслом Алтынай. – Рассказывай.
– Пока не о чем, – откровенно говорю вслух. – Пока представляю только теоретически. Но знаю всё в деталях и хорошо. Просто надо на практике добиться успеха. Для этого придётся перепробовать массу паразитных вариантов и переделать много ненужной одноразовой работы.
– Что будет в итоге? – требовательно спрашивает Алтынай. – И я же не прошу подробностей. Просто обозначь, что за способ. С дочерью хана говоришь, я должна знать твои намерения.
– Скажу так: у меня ещё никогда не было такого, чтоб я не добился того, чего хотел. – Размышляю вслух. – Если это «что‑то» было мне по‑настоящему нужным. Ну или если я думал, что мне это по‑настоящему нужно. О самом способе заставить: у меня на родине был такой вариант. «Делай, как я!», назывался.
– Говоришь правду, – выносит вердикт Алтынай после паузы. – Да. Личный пример действительно может сработать… Но ты не договорил. Расскажи, что сейчас недосказал? – её палец требовательно впивается мне между рёбрами, заставляя вздрогнуть.
– Да нечего пока рассказывать. Вспомнил, как женился первый раз в девятнадцать лет. Добивался жены, как мерин морковки. У готовящих шужык перед тоем…
Алтынай долго и заливисто смеётся. Потом спрашивает:
– А конец истории?
– Развелись через двадцать и один день ровно.
– У вас так можно? – её брови удивлённо ползут вверх. – Ты, конечно, необрезанный, но… – она воровато оглядывается по сторонам и шепчет, – ты так уверенно изображаешь шиита! Кстати, кто ты?! И как так, что у вас можно бросить жену через три недели после свадьбы?!
– Это ещё кто кого бросил, – возмущённо шепчу в ответ. – Жена через три недели решила жить в другой, более богатой стране! Страна находилась к западу от моей и в те времена, когда мы женились, та страна считалась нам врагом! Ну, если и не совсем врагом, то уж точно недоброжелателем! Я тогда готовился идти в наше войско, у нас этому несколько лет учатся. Чтоб стать хотя бы полусотником, – перевожу, как могу, те реалии на местный язык . – Жена уехала в ту страну, а я остался в своей доучиваться. Вот и расстались.
– А‑а‑а, поняла. Ты не захотел переприсягать другому хану и менять войско, – задумчиво переводит для себя историю моего суперкороткого первого брака Алтынай. Тягуче глядя на меня.
– Ну, можно и так сказать…
– А как же правила, обычаи и шариат? – недоумевает Алтынай. – Как жена может бросить мужа? Хотя, ты же необрезанный… а жена была правоверная? Язычница? Кто?
– Ну, сестра, это всё же было весьма далеко и не тут, – не вдаюсь в подробности и детали. – И там вообще не в ходу ни шариат, ни какие‑либо другие Книги.
– Страшное, должно быть, место, – ёжится Алтынай, вызывая смех у меня. – Одни язычники и безбожники? Как целые страны могут жить без Истины Всевышнего в сердце?
– Не буду напоминать про единоверцев‑пашто, сестра… которым Вера не помешала… – замолкаю на полуслове, ругая себя мысленно, как могу. Из‑за украдкой вытирающей глаза Алтынай…
Вот же дебил… Нашёл себе, называется, грушу для битья и оппонента для спора…
Неожиданно для себя, обнимаю свободной рукой Алтынай за плечо и прижимаю к себе. Касаясь губами макушки.
Не выпуская узла на сетке второй рукой.
Как ни странно, срабатывает. И она через полминуты успокаивается.
– Да я понимаю, что по большей части дело всегда в людях, – уже спокойным
