Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
тоном задумчиво роняет она, отстраняясь. – А не в правилах и законах. Но всё же, Вера – одновременно и освещающий путь свет, и оружие. Наверное, можно обойтись и без. Но, по мне, хорошо, когда это всё есть.
– Кто бы спорил, – не вдаюсь в теологические споры. – Кто бы спорил… Просто, как всякий инструмент, его работа очень во многом зависит от того, в чьих инструмент руках. И я бы не путал Веру и Религию, сестра… А сами руки держащих инструменты очень даже нередко бывают нечистоплотными.
– Ты сейчас так говоришь, как будто у тебя есть конкретные претензии, – с любопытством переключается на другую тему Алтынай. – Подробности будут? Или опять сошлёшься на то, что я ещё маленькая?
– Ну, если говорить об уме, то в сравнении со всеми местными ты просто аксакал, – признаю, ничуть не кривя душой. – А то и пара аксакалов. А что до претензий… Знаешь, пока готов только обозначить в общем и в целом, не указывая ни на кого конкретно.
– Давай, продолжай! – острый палец Алтынай снова впивается безошибочно между моими рёбрами.
– Меня очень настораживает или пугает, когда какая‑то группа людей, с одной стороны, проповедует и декларирует разумные и добрые идеи Десяти Заповедей и Семи Недопустимых Грехов, – пожимаю плечами. – Но это с одной стороны. А с другой стороны, когда среди этих самых людей со временем появляется кто‑то, зовущий сам себя «Наместником Бога на Земле», «Знамением Аллаха» или «Голосом Аллаха».
– А наместник бога на земле, это где? – непосредственно заинтересовывается Алтынай. – Я даже и не слыхала о таком.
– Да была одна интересная страна, – бормочу. – Не скажу, как она сейчас называется. На закат отсюда, через Срединное море.
Снова костерю себя второй раз за минуту, поскольку о наличии местного соответствия полуострову в виде сапога памяти Атени ничего не известно.
Не то чтоб я был не уверен в Алтынай (как раз наоборот), но бережёного, как говорится…
К моему везению, наша теологическая беседа прерывается появлением шумно вываливающегося в круг перед юртой мальчишки:
– Алтынай, там в твою юрту послание! – возбуждённо голосит тот.
– Без мужчины не пойду, – коротко роняет Алтынай в ответ, – жди.
Затем она исчезает в юрте, не запахивая, впрочем, полог (заменяющий двери). Внутри она быстро натягивая зачем‑то белый чапан (или как эта одежда у них называется?) , потом – что‑то типа диадемы на голову, вдевая в уши серьги и буквально за считанные мгновения преображаясь в образец почти что модели. Пусть и с ярко выраженным этническим уклоном.
Затем она выходит из юрты и, прихватив меня за рукав, почти что тащит за собой, поясняя на ходу и совсем не стесняясь любопытного паренька, семенящего рядом:
– Мне может понадобиться твой совет и помощь. Это наверняка от Наместника, сама могу быстро не сообразить, что отвечать. Плюс, может понадобиться говорящий на пашто.
– Понял, – моментально включаюсь. – Быстро поясни, как правильно действовать.
– Действуй, как моя правая рука. Я сама буду рядом и чуть сзади. – Двумя фразами ориентирует по формату протокола встречи Алтынай. – Если тебя надо будет поправлять, я вмешаюсь. Но до того момента, действуй по своему усмотрению. Всё равно ты самый умный и быстро думающий мужчина рядом со мной сейчас…
– Понял.
– Приветствую посланника Наместника Султана, – чуть удивлённо поднимает бровь Алтынай, подходя к странновато выглядящему в степи гостю, рядом с которым уже топчутся вездесущий Еркен и пара парней, как две капли воды похожих на него же. Видимо, родня Еркена.
– Приветствия Ханскому Шатру из Канцелярии Наместника, – церемонно и достаточно учтиво кланяется одетый явно по‑городскому мужик на ломаном туркане. Затем извлекая из недр своего одеяния какой‑то бумажный свиток и протягивая его в руки Алтынай.
Как предписывалось Алтынай, принимаю пергамент из рук чиновника и впиваюсь в него глазами. Не понимая ни слова, поскольку сама бумага написана тем самым, незнакомым мне, алфавитом, которым пользуется и Алтынай.
Если бы это было что‑то, хоть отдалённо напоминающее письменность пашто оттуда (не важно, арабской или персидской основы), лично у меня проблем с пониманием бы не возникло.
Увы, не всё коту Масленица.
– Уважаемый, вы бы не могли прочесть это? – нейтральным тоном спрашиваю на туркане, без эмоций глядя на чиновника.
Чиновник в ответ удивлённо смотрит на меня и отвечает на пашто:
– Мои извинения, уважаемый, вы бы не могли повторить то, что только что сказали?
– Дай сюда, – дёргает меня за руку Алтынай, одним слитным движением забирая свиток у меня и разворачивая его перед собой.
– Прошу прощения, сейчас
