Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
к зимним морозам. – Как по писаному шпарит Алтынай. – Ты посылаешь гонца на север. Но тамошний род, допустим, женит сына. И выезжает со своими жеребцами на юг только через полмесяца. Когда они всё же приезжают на юг, то кобылы коням уже не рады. Ну, у них нужная пора прошла, надо ждать… – делает вид, что стесняется, Алтынай. – Это самый простой пример.
– Точно.
– И это только самая лёгкая часть расхождения желаний. – Прекращает притворяться и встряхивает кистью руки Алтынай. – Когда появляется только отсрочка по времени. А ведь ещё можно сами желания искажать…
– Да. Давай с примерами пока прекратим, ты уже сказала всё самое главное. Как ты сама думаешь: Наместник исказил Желание Султана в адрес племён туркан? Или Султан вам сказал одно, а Наместнику второе?
– Возможно и то, и другое. – Снова даже на секунду не задумывается Алтынай, наверняка что‑то представляющая о местных раскладах, так сказать, «из первых рук». – Было бы. Если бы я не знала Султана.
Она делает паузу, снова устраиваясь спиной на мне поудобнее, а я только что не икаю от удивления:
– А теперь ты говори подробности. Откуда это ты знаешь Султана?
– Он же затеял построение Империи, – отмахивается Алтынай, как от чего‑то несущественного. – Причём, мечтает, что это будет Империя народов туркан и говорящая на туркане.
– Тогда уже на турканах, – поправляю. – Всё же ветви друг от друга порой сильно отличаются…
– Не важно, – снова отмахивается Алтынай. – Да, империя туркан. Остальные народы, хоть и не будут притесняться, но язык выучить будут должны и главенствующих позиций в будущей Империи им не отмеряно. Вот нас, кочевых туркан, во дворец зовут на каждый Курбан Айт. Ну, ханов с семьями. Я в том году была. – Завершает она свой детский пересказ почти что глобальных событий и политических устремлений.
– И ты всё это слышала сама? – удивляюсь до глубины души.
– Ты даже не представляешь, как Он любит об этом поговорить, – переворачивается на живот Алтынай и смотрит мне в глаза. – Особенно в кругу своих. Но туркан делятся на оседлых и кочевых. Султан говорит, что будущее его Империи – на копытах наших коней. Но никак не в руках оседлых ремесленников. Потому мы сидим с ним вместе, за круглым дастарханом. А наместники городов ремесленников, хоть и тоже туркан – но на одну террасу ниже, за квадратными столами.
– Ты заставила меня задуматься, – признаюсь. – Не ожидал.
– Думай, – смеётся Алтынай, хлопая ладонями по моему животу, как по барабану. – Ты, кажется, до этого момента и не понимал, что значит быть дочерью хана.
– Не в таких красках и деталях, – признаю очевидное, погружаясь в некоторые прикладные размышления.
– Теперь я понимаю, почему ты запросил письменного пояснения Наместника, – роняет Алтынай, снова переворачиваясь на спину. – Имеет место противоречие. Наместник хочет править вечно. Но не должен вызывать гнева Султана. А если в Столице станет известно, что какие‑то пашто, да ещё с ведома Наместника, с оружием двинули на туркан… Которых сюда отправил сам Великий… Гвардия Султана будет тут сразу через время, необходимое для перехода сюда. И уж от трёх желаний сегодняшнего Наместника точно ничего не останется…
– Я считал, что я умнее тебя в этих вопросах – Серьёзно говорю через минуту собственных размышлений. – Сейчас вижу, что это не совсем так. Теперь забудь о том, что я мужчина. Помни, что я НЕ туркан и НЕ кочевник. Теперь уже я не уверен, что мне стоило говорить с посланником вместо тебя.
– Стоило, – беспечно отмахивается Алтынай. – Во‑первых, я женщина. А мужское слово, к сожалению, весит намного больше.
– Это только пока, вы ещё увидите феминизм через несколько десятилетий, – бормочу себе под нос, но она оставляет мои слова без внимания.
– Во‑вторых, ты очень хорошо сказал словами те моменты, которые я чувствовала, но не могла произнести. – Продолжает Алтынай. – А если бы я начала подбирать слова, на переговорах это всегда ведёт к потере выигрышной позиции. Тут как во встречной конной атаке: чьи кони топчутся, кружатся на месте, тот вряд ли победит. А ты был стремителен, как волк. – В этом месте Алтынай зачем‑то смотрит на меня и начинает заливисто нетактично ржать, громко вплоть до самого неприличия.
– Что со мной не так? – хмуро спрашиваю, не понимая подоплёки.
– Тебя дети знаешь, как прозвали? – продолжает веселиться Алтынай.
– Откуда? – удивляюсь очевидному. – Я почти ни с кем, кроме тебя, не разговариваю же.
– Лысым волком, – давится от смеха Алтынай. – Правда смешно?
– Ну, лысый это понятно, – автоматически глажу лобную кость. – А волк почему? Никого ж не кусал, на людей не бросался?
– У нас
