Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
войти в воду? Надо обдумать на досуге.
За поздним ужином старуха Раушан, присоединяясь к нам с Алтынай, говорит:
– В сравнении с мясом, при заготовке будут особенности, но в целом не должно быть сложнее мяса. Смотря сколько у вас получится наловить, но если с такой скоростью, то трёхмесячный запас можно заготовить за неделю.
Далее они с Алтынай, не выходя из юрты, погружаются в обсуждение реалий местных мер и весов (в которых я вообще ноль).
А я негостеприимно засыпаю, повернувшись ко всем спиной.
__________
На утро следующего дня, дочь хана и здоровяк‑азара, как ни в чём не бывало, сидят перед юртой и на виду у всех едят шелпеки и пьют кумыс.
Шелпеки, что интересно, жарит сама дочь хана. А кумыс они с азара наливают друг другу по очереди, точь в точь по одному редко используемому, но широко известному обычаю.
По обычаю принятия в члены рода нового человека. Причём, если это оно, то кто кого принимает, исподтишка наблюдающим зрителям тоже не понятно.
Азара и дочь хана никому ничего не объясняют, потому подоплёка происходящего для окружающих остаётся загадкой. А спрашивать в лоб и не принято, и просто непристойно.
Когда шёпот свидетелей за своими юртами достигает пика, дочь хана делает то, чего никто не ожидает: рассёдлывает своего жеребца и вручает уздечку в руки азара, который что‑то тихо говорит в ответ.
Через четверть часа после этого, азара, на виду у всех, прямо перед юртой, собственноручно вдевает и застёгивает дочери хана белые серьги с каким‑то сине‑голубым камнем.
Несмотря на нарастающий ажиотаж, ясности не прибавляется. А сами виновники интриги никому ничего не говорят.
__________
Идея посеять любопытство среди всех подряд в стойбище (включая задержавшихся гостей из соседних кошей) принадлежала Алтынай: моего знания обычаев для столь тонкой интриги явно не хватило бы.
Жарка хлеба и кормление с рук – это могли быть как обычные посиделки, так и часть обычая по принятию в род. То же самое и с угощением кумысом друг друга.
Отдельным пунктом в интриге шли серьги. Они раньше принадлежали матери Алтынай; понятно, что с собой у меня ничего подобного быть не могло. Алтынай дала их мне в руки наедине, в юрте. А помог ей их надеть я уже при всех, и на улице.
В Степи, помимо эстетического, именно серьги имеют ещё одно символическое значение: при успешном сватовстве, родня жениха (либо он сам, тут я не понял деталей, да и не вникал особо, если честно) надевает их невесте. Соответственно, этот жест мог быть как просто помощью от меня ей в надевании неудобного аксессуара (ну а почему нет?), так и – снова – частью обряда.
Жеребец, врученный мне от Алтынай, опять же, мог трактоваться как ещё одна часть того же обряда.
Но мог и быть обычным прагматичным решением: самих коней у кочевников хватает, это никак не дефицит. Но лично мне, под мои габариты, потенциально подходят считанные единицы из них. И конь Алтынай – первый в списке.
По её словам, передача ею мне своего коня могла быть вполне и запоздавшим подарком, в благодарность за спасение от пашто.
В общем, из невинного питья кумыса с лепёшками, вручения мне коня для тренировок и помощи от меня ей в надевании серёг, Алтынай разыграла чуть не многоактовый спектакль.
Призванный вызвать пересуды и любопытство всех в округе, не внося, вместе с тем, никакой ясности: все действия имели как скрытый смысл, так и двойное назначение.
Особой изюминки добавил тот факт, что ни о помолвке мы не сообщали, ни планов каких‑то не строили, ни жить в разных юртах (как полагалось бы при успешном сватовстве) не начали.
В общем, пусть все зрители помучаются двойными смыслами, сказала Алтынай. На мой вопрос, зачем, она молча указала глазами в сторону юрты Еркена и, посмеявшись, отбоярилась чем‑то типа того, что когда ей кажется что‑то три дня подряд, нужно не дразнить судьбу, а применять профилактические меры.
Мне сейчас хватает забот с ловлей рыбы и её заготовкой, потому я в детали детских интриг Алтынай даже не вникал. Сказала – едим лепёшки, ну давай съедим. Сказала – пей кумыс. Ну пьём.
А на коне, она права, ездить действительно надо учиться. Какое‑то время, несмотря на все мои грандиозные планы по возвращению домой, само умение мне ещё точно понадобится.
Правда, принимая от неё узду коня, я не удержался и пошутил (всё равно рядом никого, никто и не слышал):
– Ну, раз он теперь мой, на шужык его, что ли, пустить?
Но шутка, судя по сверкнувшим глазам Алтынай, явно была неудачной.
– Только попробуй! – змеиным шёпотом отвечает она, а я тут же извиняюсь жестами.
__________
Старый Еркен, вначале нервничавший до неприличной
