Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
В первый день, после лова, «дома» само собой организовалось что‑то типа стихийного тоя. Вернее, благодарные «сограждане» замутили что‑то в честь дочери хана, благодаря которой именно этому стойбищу голод теперь не грозит. В этом году, во всяком случае.
Ловится стабильно что‑то в районе четырёх центнеров в день, если переводить в понятные мне величины. С одной стороны, на толпу в несколько тысяч это не много.
С другой стороны, новости в Степи действительно разносятся как по телеграфу: из соседних стойбищ к нам зачастили гонцы. И женщины, помогавшие мне вязать лодки, быстро провели мастер‑классы по вязанию снопов камыша в аналогичные конструкции (тем более что наука совсем не сложная, и учиться – это ровно посмотреть один раз, что и как делать). А как вязать сетки, они, оказывается, знают не хуже меня: свои две «учебные» сетки я каждый вечер раскладываю на просушку (развешивать тут просто негде). А местные матроны, глянув мельком на продукт моих рук всего раз, начали легко воспроизводить то же самое у себя в юртах. Используя в качестве основы для плетения подпорки внутреннего каркаса юрты. Единственный момент, плетут они тоже из шерсти. Но их нити укреплять некому, потому не знаю, сколько их сети им прослужат. Впрочем, это наименьшая из проблем… Плели же как‑то в средние века сети из натуральных, не синтетических волокон. Не знаю только, из растительных или тоже из шерсти.
– Твои мальчишки завтра после обеда поедут к Кара‑Су, – продолжает Алтынай. – Там вроде бы собрался десяток желающих попробовать ловить по‑нашему, и лодки уже связаны.
– А почему мои мне сами не сказали? – удивляюсь. – Не скажу, что сильно занят; но если бы они нарушили какие‑то мои планы своим отъездом?
– Кажется, кто‑то упрямо не хочет понимать, где он оказался, – заливисто смеётся Алтынай. – В Степи никто, никогда, никуда не спешит ! Если речь о работе… С их точки зрения, ну какие у тебя могут быть дела?! Гостишь у хана, вернее, в юрте хана. Кормить тебя будут и так, даже если другим будет нечего есть. Женщина под боком, – Алтынай хлопает раскрытой ладонью себя по плоскому животу, – коня тебе дали… Что ещё нужно для счастья? Куда тебе торопиться? А сами они не подошли потому, что постеснялись: они боятся, что ты расстроишься, когда узнаешь, что они будут учить рыбной ловле соседей.
– Это ещё почему? – удивляюсь причудливости местных загибов мысли.
– Хотя б потому, что некоторые из новых рыбаков будут рыбачить на этой же реке, – смеётся Алтынай. – И вдруг твои уловы из‑за этого уменьшатся?
– Дикие люди, что с них взять, – вздыхаю, нимало не заботясь о приличиях.
Когда мы наедине, мы говорим друг другу то, что думаем, и не особо не подбираем слова.
– У меня на родине есть поговорка, – продолжаю. – Грибов в лесу и рыбы в воде хватит всем и всегда. Ещё солнца в небе. Да и затеял я этот лов рыбы только затем, чтобы…
Не оканчиваю фразу, Алтынай отлично понимает, что я хотел сказать.
– Так они‑то этого не знают, – резонно замечает она. – Да и в юрту хана, если честно, у нас не принято ходить, как к себе домой. Особенно когда в ней кто‑то гостит. Вот они и передали через знакомых мне, а я далее тебе.
– Кстати, давно хотел спросить… А вы используете рисунки местности на пергаменте, которые помогают путнику ориентироваться? – пытаюсь, как могу, описать роль географических карт в ориентировании на местности. – Типа маленького изображения местности?
– Я понимаю о чём ты, – медленно кивает Алтынай, что‑то вспоминая. – У Султана во дворце такие есть на этаже писарей. Но это очень дорогая вещь, которая нужна только определённым людям: мы свою степь знаем и так. А взять готовые пергаменты нам негде.
– Жаль, – вздыхаю. – Очень хотел посмотреть, какая территория нас окружает; где заканчивается степь с травой и где начинаются горы; а ещё – где текут реки. И какие они.
– Пф‑ф‑ф, почему не спросил? – фыркает Алтынай. – Так, где это было…
Она лезет в какой‑то рундук у дальней стенки юрты и извлекает на свет дублёную овечью (или козью?) шкуру.
На выдубленной, изнаночной, стороне которой обнаруживается схематичная карта региона. Очень приблизительная и корявая. Нанесённая коричневым соком какого‑то растения, но включающая даже южные отроги пограничных гор, с которых сюда прибыл я.
– Так это же оно и есть?! – широко открываю глаза я. – Почему ты говоришь, что вы этого не используете?
– Да это так, наш рисунок, – отмахивается Алтынай. – Когда кочуешь на новое место, хан всегда собирает и охотников, и чабанов время от времени – делать такие вот наброски. И потом, ты же спрашивал о пергаменте? А эта шкура ненадолго. Так, на несколько лет…
– Мне важнее содержание, чем форма, –
