Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
сынок. Спасибо, и не держи зла… Это всё хмель. Завтра по всему стойбищу кумыс соберу и Еркену в юрту больше ни глотка не дам.
– Спасибо, апай. А то вроде все вокруг донельзя правоверные, время тоже никак не модерн, а как будто домой попал… – бормочет азара непонятные вещи в ответ.
– Не держи зла, сынок, – Раушан мягко гладит бицепс здоровяка. – А что, у вас, оседлых шиитов, разве пьют хмельное?
– Разреши, я не буду отвечать, – хмыкает азара и, явно погрузившись в какие‑то свои мысли, негромко смеётся несколько мгновений.
– Вот же скотина, – бормочу, размышляя, как убрать заблёванный Еркеном пол, по счастью, только у самого выхода из юрты. – С одной стороны, заставить бы его самого это всё убирать. Утром, как протрезвеет…
Дальше не продолжаю, но Алтынай уже смеётся:
– Скотин было три, не одна. И да, заставить убирать их самих было бы хорошо. Но не ждать же утра? Рядом с этим… – она брезгливо косится глазами влево и вниз.
– Да это понятно…
– Так, этот кусок войлока просто выбросим, – через секунду разрешает мои сомнения Алтынай. – Не хранить же эту гадость…
– С удовольствием, – комментирую, уже скатывая вместе с Алтынай в трубочку (гадостью внутрь) означенный кусок войлока. – Я почему‑то не подумал, что можно просто выбросить: у нас в домах полы деревянные. Так просто кусок пола из дома не выкинешь.
– У нас – не у вас, – продолжает смеяться Алтынай. – И слава Аллаху…
– А вот пьяные у вас совсем как у нас, – неожиданно для себя, делюсь нахлынувшими ассоциациями и ретроспекциями. – Такая же пьяная мерзость…
– Хмельное ещё никому не добавило ни ума, ни счастья, – рассудительно отвечает Алтынай, явно что‑то вспоминая. – Не зря это харам. А если нарушил, сам себя и накажешь за это в итоге.
– Воистину, согласен, – мне и самому на ум в связи с алкоголем приходит минимум ограниченно смешного; в основном – печальное и трагическое. – Интересно, как и чем они ухитрились так упиться? У вас же вообще хмельного не водится?
– Кумыс, – пожимает плечами Алтынай. – При известной сноровке, его можно сбродить так, что будет пьянить… Еркен, кстати, на старом месте регулярно менял мясо на арак и шарап. Отец его грозился выгнать из стойбища. Потом к Еркену приехали родственники, он вроде бы перестал пить. Но сейчас почему‑то опять за своё… Уже вместе с родственниками. И ведь голод уже не страшен, зачем пить? Родных он не терял, тоску души глушить незачем, – наивно и задумчиво бормочет Алтынай, перетягивая свёрнутый трубочкой загаженный кусок войлока кожаным шнурком и направляясь к выходу из юрты.
– Сестра, если человек пристрастился к любому дурману, хоть и к хмельному питью, твоя обычная рассудительность (хочу сказать «логика» ) у него уже не работает. Это я тебе как целитель говорю. Его мозг будет работать уже совсем по другим законам. Не трать время на мысли о нём… Куда это ты направилась ночью? – спрашиваю Алтынай, выходящую из юрты, с намерением к ней присоединиться.
Потому что отпускать её одну, в свете последних событий, совсем не хочется: вроде и все свои вокруг, но если и тут возможны такие вот чудеса с пьяными соседями… Лучше провожу. С такими «своими» и чужих не надо.
– Пойду выброшу это в огонь, – Алтынай кивает на войлок в руках.
– Пошли вместе. На всякий случай…
У костра, на самом краю плато, встречаем группу молодёжи, весело обсуждающую предстоящую завтра рыбную ловлю в Кара‑Су. И затихающую при виде нас с Алтынай.
– Всем вольно, – бормочу. – Мы не ругаться. Мы эту гадость сжечь.
Затем нас приглашают задержаться у костра и около часа потчуют шашлыком из рыбы и чаем.
Что оказывается очень кстати, так как поесть мы сегодня просто забыли.
При виде нас с Алтынай, парни почему‑то откровенно стесняются, и беседа получается скомканной. Мы, переглянувшись, решаем не злоупотреблять гостеприимством, и, набрав шашлыка с собой и отлив себе чая в пустой котелок, возвращаемся в свою юрту.
– Слушай, а какие у тебя планы были на завтра? – вдруг спрашивает Алтынай, когда мы уже собираемся ложиться спать.
– Теперь даже не знаю. Думал весь день рыбу ловить, но они и без меня, как оказалось, справятся. От Наместника ничего нет, а ехать к нему во дворец самим будет неправильно – он слуга друга твоего отца, не по чину ему. Чтоб мы к нему копыта коней били… Значит, ничего не буду делать.
– Тогда насчёт твоих мыслей о добыче с рынков знаний в будущем: чем раньше мы с ними начнём работать, тем для нас лучше. – Озадачивает меня Алтынай, заставляя сесть на пятую точку посреди юрты в прямом смысле слова.
