Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
им на заставу лошадей, кажись, в 1986. Сам друг – из почти 2‑миллионного города, коней до армии видел только по ТВ. Старшим по коням на заставе поставили какого‑то парня из Башкортостана, который явно видел коней не первый раз в жизни, умел и ездить, и ухаживать, и вообще верхом, видимо, поливал дома с детства (кажется из глубинки). Ну как наши деревенские на мотоциклах.
Ночная сработка.
Кэп посылает троих на сработку, моего друга в т. ч. Верхом.
Друг упирается, поясняет, что верхом убьётся и т. д., ещё и ночью, но это ж армия. Ещё и погранвойска… В общем, доехал он с грехом пополам на лошади до этой сработки вместе со всеми. Стёр, понятно, всё, что нельзя и можно по дороге туда.
Обратно, говорит, уже не то что легче, а вообще как родной ехал.
А ещё через неделю и без седла ездил, и т. д. и т. п.
Как сейчас помню его рассказ: левый фланг 12 км, правый 8 км. Сработка та была на левом фланге. То есть, за 24 км езды (примерно четыре – пять часов верхом) он, в принципе, научился и шагом, и рысью. А галоп, говорит, в дневное время вообще быстро освоил. Гораздо легче, чем первые два аллюра.
Примечание 3.
А это чтоб долго не рассказывать, что есть кокпар. Лучше один раз увидеть:
https://www.youtube.com/watch?v=3Cumi_ARnxE
– Как нам обращаться к тебе? – деликатно спрашивает Алтынай в лавке, имея в виду имя старика.
– Иосиф, сын Давида, – с достоинством чуть кланяется тот, споро подавая на стол заварной серебряный чайник на маленькой жаровне, такую же сахарницу, фарфоровые чашки и серебряные же ложки.
Которые я, от нечего делать, верчу в руках, в ожидании, пока чай заварится.
– Нравится? – со скрытой гордостью спрашивает старик у меня, кивая на чеканные узоры.
– Неплохая работа, – киваю. – Впрочем, набор явно для особых случаев, было бы странно, если бы он не производил впечатления…
– А что значит, для особых случаев? – Алтынай с любопытством берёт вторую ложку, разглядывая витые узоры на ней.
– Для особо дорогих гостей, – поясняю. – Тут, в отличие от коша, не каждому гостю дают такую особую посуду.
– А‑а‑а, а у нас любому гостю лучшее, – понимающе кивает Алтынай. – Видимо, такой обычай родился у народа, который не всем гостям бывал рад. – Она наивно хлопает глазами, глядя на Иосифа.
Старик только с удивлением крякает, переводя взгляд с меня на Алтынай. Которая периодически троллит окружающих, пользуясь своей детской ипостасью.
– А что в этой посуде особого? – всё так же наивно спрашивает у меня Алтынай.
Не знаю, как насчёт Иосифа, а меня такой её взгляд уже не обманывает: соображает она получше взрослых. А с таким вот детским выражением лица обычно просто развлекается.
– Ложка серебряная. Явно регулярно полируется, – показываю пальцем на тщательно проработанные детали узора. – Оксидные плёнки с серебра надо убирать регулярно: окисляется серебро быстро и после этого темнеет. А лигатуры тут наверняка такие, что образованию оксидных плёнок не препятствуют…
Вопрос сохранности серебра мы с Алтынай обсуждали, когда она показывала потемневшие от времени серьги прабабки. От нечего делать, суть процесса окисления объяснил (понятие кислоты ей оказалось известным).
Понятие лигатуры, как добавки в мягкие серебро, золото и платину, я ей тоже тогда объяснил.
Но Иосифу такие детали о нашем общении не известны, и он широко открывает глаза, переводя удивлённый взгляд с меня на Алтынай.
Пока чайник на жаровне не закипает и вода не начинает выливаться, гася угли.
Чай старик заваривает прямо в чайнике, церемонно затем разливая его нам по чашкам.
После моей эскапады с оксидными плёнками серебра, он начинает ко мне обращаться чуть более уважительно, почти как к Алтынай, видимо, перестав принимать за тупого мордоворота.
– А в чём была суть конфликта с ткачами? – спрашиваю между делом между первой и второй чашками чая.
– Просто грубая сила, – надувается Иосиф. – Которой лично мне нечего возразить. Гильдия ткачей тут – дари. И их много. Раньше они на меня не обращали внимания. Но в предыдущие сезоны я арендовал торговое место только на две‑три луны. А сейчас оплатил за весь год вперёд.
– Уважаемый, нам не до конца понятна подоплёка, – переглянувшись с Алтынай, выражаю наше с ней общее мнение. – И что изменилось? Налоги, насколько мы поняли, вы платите регулярно. Какова причина их претензий?
– Предполагаю, что раньше две луны в году, в периоды празднеств, ткачи на меня просто не обращали внимания. А сейчас… – старик замолкает на некоторое
