Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
ходившего за ними, по пути сюда.
Затем десяток на время исчезает в сторону коновязи, но буквально через пару минут появляется в лавке обратно, уже со всем снаряжением, включая личное оружие.
– Я несколько погорячилась, – роняет Алтынай. – Не сообразила, что лавку и Иосифа надо охранять. Не сообразила, что до разговора с Наместником не получится ни отдыхать, ни работать. Вы трое, можете ехать. Ещё раз: Орда собирается здесь. Оповестить стойбища по цепочке.
– Все идут сюда, или каждый второй? – спрашивает самый высокий парень, деловито ковыряясь в каком‑то бауле, брошенном прямо на пол.
– Хороший вопрос, – трёт нос Алтынай. – Как сам думаешь? Ты всё слышал.
– Если придём все, это уже будет война. – Степенно отвечает тот. – А ты пока хотела только говорить. Я думаю, каждый третий может ехать сюда. Но двое из трёх должны ждать в одной четверти перехода отсюда.
– Правильно, – резко успокаивается Алтынай. – Только не двое из трёх. Один из трёх сюда, второй из каждых трёх ждёт в одной четверти перехода, а третий из трёх пусть остаётся в ханском стойбище. Туда же пусть подтягиваются из дальних кошей.
Трое «курьеров» молча кивают и без каких‑либо эмоций исчезают в направлении коновязи.
__________
Первые люди, откликнувшиеся на зов Алтынай, начинают прибывать уже через несколько часов.
– Видимо, гнали коней, – говорит Алтынай, выходя из лавки и направляясь к нескольким десяткам туркан, гарцующим в отдалении вокруг коновязи и оглядывающимся по сторонам в поисках неё.
После коротких приветствий и совсем непродолжительных разговоров, Алтынай возвращается обратно, а прибывшие люди отъезжают в сторону степи примерно на километр и, оставаясь в полной видимости со стороны базара, явно начинают обустраиваться: разгораются костры, расставляются походные шатры, стреноженные и рассёдланные кони отгоняются ещё глубже в степь (а вокруг табуна начинают шагом нарезать круги две пары всадников), в общем, явно включается какая‑то система.
– Дождёмся прибытия ещё двух сотен, потом можно будет спать, – зевая, говорит Алтынай и снова тянется к заварному чайнику.
– Молодые люди, я, с вашего разрешения, пойду к себе, – врезается Иосиф. – Как я понимаю, вы будете заняты ближайшее время и всем будет не до лавки.
Алтынай встаёт, подходит к Иосифу и коротко кивает:
– Я не подумала о некоторых вещах. Моя вина. Исправлю.
Иосиф смотрит на неё со смесью умиления и чего‑то ещё, кивает в ответ и уходит в направлении небольшого дома, стоящего во дворе, примыкающем к лавке и смежному с ней складу.
– Слушай, такой вопрос. А где ты спать сегодня собралась? – спрашиваю о наболевшем. – Гостевой дом сегодня точно не для нас…
– Вообще ещё об этом не думала, – нахохлившись, признаётся Алтынай. – Старый план не годится, согласна. Нового плана ещё нет.
Искренне смеюсь такому ответу, привлекая внимание зевак у лавки (делающих вид, что просто слоняются без толку):
– Не буду спрашивать, а часто ли ты вначале машешь кинжалом, а потом…
Не договариваю фразу.
– Я не жалею о сделанном. – Твёрдо и прохладно отвечает Алтынай. – Ты не из нас, потому иногда просто не понимаешь.
– Давай не ссориться, – примирительно поднимаю руки. – У меня на родине говорят, что самый тяжёлый разговор в поисках совместного решения лучше, чем самая лёгкая драка или война. И я сейчас о нас с тобой, а не о туркан против дари или пашто.
– Хорошо. – Так же прохладно продолжает Алтынай. – Ты со мной?
– Что за дурацкий вопрос? Да. – Смотрю ей в глаза. – Отшлёпать бы тебя сейчас… но это будет не по шариату…
– Если уж так цепляться к правилам, то мы с тобой и в юрте одной вдвоём ночевать не должны, – замечает Алтынай, оттаивая. – Вообще…
– А чего ты только что надулась? И демонстрировала тоном, что… – не могу подобрать нужный тон и запинаюсь.
– Я же чувствую тебя, – пожимает плечами она. – Мне не понравились твои чувства. Ты жалеешь о том, что связался со мной?
– С ума сошла? – удивлённым притворяться не надо, потому что удивляюсь более чем искренне. – И в мыслях такого не имел.
– А по поводу чего тогда была твоя досада? – возвращает ипостась пытливого ребёнка Алтынай. – Я же видела…
– Ну раз такая проницательная, то слушай… Я очень не люблю, когда у меня возникают вопросы; причиной вопросов является близкий человек; а ответа на вопрос я не вижу. Или не понимаю.
– Так задавай свои вопросы, – удивлённо поднимает брови Алтынай. – Я тебя что, хоть чем‑то когда‑то обижала?
– Не обижала… Первое. Насколько я вижу, около двух полусотен людей уже прибыли. По первому твоему слову, после сообщения, переданного
