Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
так, надо будет завтра воспользоваться знакомством с таким необычным человеком (попутно: интересно, откуда у лысого степняка такой огромный резерв? И может ли это быть следствием его жизни в степном климате?): у старшего сына Файзуллы было врождённое заболевание сердца. Целительского искусства самого Файзуллы, впрочем, хватало не только на то, чтоб не беспокоиться за жизнь наследника; а и на то, чтоб тот вообще не чувствовал никакой разницы между собой и сверстниками.
Но одно дело – постоянная поддержка со стороны. А другое – полная собственная свобода, проистекающая из исправления недостатков природы.
Если этот огромный степняк согласится помочь (и всего‑то в течение часа поделится своим бездонным резервом), о досадном врождённом недоразумении сына можно будет забыть на всю оставшуюся жизнь.
В просьбе к «коллеге» Файзулла не видел ничего зазорного. Если тот обычной старухе, впервые встреченной на улице, не отказал… Коллеге, ещё и сработавшему вместе, отказать не должен тем более.
И кстати. Если эти ордынцы настолько богаты, чтоб выбрасывать по полтора дирхама в день за незнакомую старуху, может, хоть с ними удастся обговорить хоть какое‑то подобие лечебницы для неимущих кварталов города?
По всем правилам, такая лечебница уже давно должна была быть организована за счёт налогов, собираемых Наместником.
Но увы, в жизни ни единого дирхама на это выделено не было. А сам Файзулла, периодически справляясь в канцелярии Наместника об этом, в ответ встречал только недоуменное качание головой.
_________
– У тебя хорошие компаньоны, Иосиф, – говорит один из приглашённых (тучный сорокалетний мужчина с самой длинной, чёрной, как смоль, бородой) после того, как дочь хана со спутником уходят. – Не кичливые, и достаточно дружелюбные, если говорить о самой девочке.
– Будет ошибкой считать её просто девочкой, – качает головой второй из присутствующих, явно принадлежащий к народу пашто. – Вначале сотник городской стражи. Говорят, даже пикнуть не успел… Потом сегодняшнее объявление касательно Дуррани. То далеко не самое мелкое племя…
– Может, она просто молода и прямолинейна? – смеётся первый собеседник.
– Если у юного и прямолинейного есть своя Орда, ему уже не нужно беспокоиться о произволе сотни городской стражи, – туманно отвечает Иосиф.
– Ладно, не набивай цену. Тут собрались только те, кто оценил, как ты удачно разобрался с городской стражей, – смеётся пуштун. – Хотя, справедливости ради, шакалы совсем … – далее следуют грязные ругательства, от которых остальные присутствующие чуть морщатся. – Свою работу совсем не делают. Только поборы. Уже женщине одной днём на улицу не выйти… Мы передадим, кстати, пожелания дочери хана тем из Дуррани, кто сейчас в городе. Ещё сегодня. Иосиф, передай своей гостье, что пуштуны прибудут на её суд. Я, правда, пока не знаю, кто именно…
– А они между собой на суде не передерутся, если из разных каум люди прибудут? – деликатно осведомляется Иосиф, по которому видно, что это не более чем поддержание учтивой беседы. – Вы же и друг другу порой совсем не друзья?
– Не наша забота, – роняет пуштун. – В Орде пусть сколько хотят дерутся. Там будет кому на них управу наладить. Случись вдруг что… Да и будут же Старейшины скорее всего, не молодые.
– Успеют приехать? – спрашивает сидящий рядом дари.
По инерции, беседа продолжается на туркане (хотя главные участники уже и ушли).
– Да. – Снова лаконичен пуштун.
– Такое впечатление, что ты о турканской Орде лучшего мнения, чем о своих, – ради развлечения, продолжает подначивать пуштуна дари.
– Вот не начинай, – морщится пуштун. – Я за Правду. И если действительно нарушен Пашто‑Валлай, то нарушивший должен отвечать. Ты же не жил у нас… Войны между своими не видел. – Пуштун тяжело смотрит на соседа‑дари и продолжает. – Лучше самый жестокий, но строго соблюдаемый порядок. Чем власть беззакония и хаоса. Это если нашими категориями считать.
– А какие у вас категории? – спрашивает сосед слева, прикладываясь к пиале с красным чаем, который пьёт только он.
– Сколько детей этого поколения оставит своих детей после себя, – хмуро отвечает пуштун.
– Насчёт жёсткого порядка и хаоса, я бы поспорил, – ни к кому не обращаясь, мерно говорит Иосиф, – но не буду. Не за тем собрались.
– Так я это и не про твой народ и сказал, – удивлённо поднимает брови пуштун. – А про свой. – Затем пуштун как будто спохватывается, что‑то вспоминая. – Кстати, всё спросить хотел. Иосиф, а сколько человек из десятка в вашем народе
