Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
подобающе).
Отзеркаливаю приветствие, встречая крепкого, высокого, сухого пуштуна лет за пятьдесят. Происходящего явно из горных кланов.
– Говоришь на пашто? – с соблюдением форм вежливости, спрашивает он у меня, располагаясь рядом со мной (после того, как принимает моё приглашение присоединяться).
– Волей Всевышнего, знаю ваш язык. Я Атарбай, говорю от имени рода дулат, – пользуюсь оговоренной с Алтынай формой знакомства. – Как мне обращаться к вам, уважаемый? И где остановились ваши спутники? Не нужно ли им чего‑либо?
– Ахтар, – кивает старик, протягивая руку к пиалам с курагой и кишмишем. – Со мной здесь ещё двое наших, но они остались в городе, у родни. Благодарю за заботу. Что известно о вашем суде над одним из наших?
– Ждём, пока все соберутся. И на всякий случай: я – один из тех, что участвовал в стычке с вашими. На моих руках их кровь. – Сообщаю в лоб, чтоб не оставалось ни тени недомолвок.
– В моём роду чтят Пашто‑Валлай, и я приехал на суд. – Тяжело роняет старик. – Будем разбираться вместе с вами. Пуштуны пришли сюда только слушать. Говорить мы будем потом, среди своих. Не здесь.
_________
Пуштуны, видимо, разных племён, родов и семей начали прибывать в лагерь Орды ближе к полудню. Тому, кто хоть чуть понимал в этом народе, было видно: первыми прибыли представители горных кланов, общим числом пять человек.
Каждый из прибывших был уже в возрасте. В лагерь Орды, положившись на законы гостеприимства, старики пашто приходили самостоятельно, где их сразу провожали к ханскому шатру (а там прибывших принимали в свои руки женщины‑туркан, наделяя и едой, и питьём).
Через какое‑то время, в лагере появилась и дочь хана туркан; достаточно молодая ещё девчонка, знающая, тем не менее, себе цену.
Видимо, прибывающим пуштунам был предоставлен шатёр самого хана туркан, поскольку и дочь хана, и её неизменный лысый охранник расположились прямо под открытым небом, предусмотрительно подстелив, правда, кошму.
Неожиданно, вслед за людьми пашто, прибывают и испрашивают разрешения присутствовать несколько представителей общины дари; помимо того, ещё Старшина ряда мясников; представители квартала кузнецов и ещё до двух десятков других уважаемых людей города.
Видимо, лагерь туркан к этому был готов, потому что всем прибывшим хватает и места, и угощения рядом с пуштунами.
Незримое напряжение отчасти висело поначалу в воздухе, но (слава Аллаху) зрелость присутствующих мужей была лучшей защитой от опрометчивости слов и поступков.
После пяти человек из горных кланов, от пашто прибыло сразу четыре человека из Гильзаев, которые, кажется, заранее встретились между собой где‑то в городе. Потому что в лагере Орды они появились вместе, о чём‑то переговариваясь.
И в завершении, трое человек из разных родов каума Дуррани, присоединившись к соплеменникам, предложили больше никого не ждать: сам пленник уже около полутора часов сидел на земле, охраняемый двумя десятками доставивших его туркан (и бросал нечитаемые взгляды на соплеменников‑пашто, задерживая подолгу взгляд на представителях горных кланов).
Наконец, дочь хана туркан делает знак своему охраннику, легко поднимается со своей кошмы и выходит в середину специально освобождённого пространства, образовывая треугольник с пленником (в одной из вершин) и пуштунами (во второй).
– От имени хозяев, приветствую всех посетивших нас сегодня! – дочь хана туркан специально избегает называть пришедших гостями, видимо, держа в голове возможные грядущие разногласия.
Между фразами, она предусмотрительно делает паузы, чтоб её лысый охранник мог перевести её слова и для пашто, и для дари.
– Прошу слова! – от группы пуштунов поднимается высокий старик, прибывший в лагерь туркан самым первым.
– Говори уважаемый, – кивает ему лысый спутник дочери хана, после чего переводит слова пуштуна на туркан.
– Меня зовут Ахтар, каум Каррани. От лица всех присутствующих тут пуштунов, – старик указывает рукой на соплеменников, сидящих рядом с ним, – предлагаю: пусть суд ведётся на туркане! Среди нас есть знающие этот язык, они переведут нам всё на пашто! То же самое касается общины дари! И наоборот. Если будем говорить мы, тогда ты, Атарбай, говорящий от рода Дулат, переведёшь нас с пашто на туркан! Община дари говорит на пашто? – старик поворачивается к сидящим справа от него дари, высматривает один или два подтверждающих кивка, и поворачивается обратно. – Это наилучший способ вести дело, ради которого мы все собрались!
– Согласна, – кивает дочь хана туркан сразу после того, как её охранник переводит ей слова Ахтара на ухо.
Буквально
