Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
Бачи, но и вопросов не задавал. Потому об их делах и проблемах имею весьма отдалённое представление, базирующееся в основном на моих догадках).
– Минатбар говорит, надо просить соседей о помощи! – парень, ничуть не стесняясь, кивает на меня.
Вопросительно поворачиваю подбородок к плечу и поднимаю бровь.
– Наших торговцев начал беззастенчиво обирать свой же, Наместник. – Поясняет Бача. – Вернее, его стража. Они могут даже остановить наш караван, чтоб потом, под видом осмотра, забрать множество ценного.
– А мы тут при чём? – пока не могу вникнуть, на что он намекает.
– Если бы с караваном шла часть туркан, такой караван не подлежал бы осмотру ни в Провинции, ни Стражей, ни вообще где‑то – поясняет Бача. – Вы же приравнены к родне Султана, и можете вести какие угодно дела, ни перед кем не отчитываясь. Твоя сестра, по‑хорошему, сама как Наместник…
А мне почему‑то неожиданно вспоминается случай там.
Автобусная остановка на периферии, в виде герметичного «стакана» с кондиционером. Вокруг – пустыня и летняя жара. Внутри остановки сидят три мужика‑пуштуна, в традиционных одеждах (которые ни с чем не перепутаешь), лет за сорок, а то и за пятьдесят возрастом, о чем‑то своём оживлённо болтают.
К остановке подходит девочка (в традиционной одежде тоже). Ну как девочка, как раз примерно возраста Алтынай – лет тринадцать. Ни секунды не задумываясь, она входит в эту остановку (там двери сами открываются и закрываются, фотоэлемент).
Пуштуны, не прерывая беседы, продолжая ржать между собой, не сговариваясь, не отвлекаясь, синхронно встают и выходят из остановки.
Дальше ждут свой автобус уже на улице. На улице, повторюсь, лето и под пятьдесят градусов по Цельсию.
Причина их выхода «на солнышко»: девочка \ женщина не должна оставаться наедине с незнакомыми мужчинами в одном помещении. И не по понятиям, и ей может быть некомфортно.
Никто никого не понуждал. Никто никому ничего не говорил. Просто такой вот «социальный рефлекс», именно что на уровне рефлекса.
Никого не идеализирую. Просто почему‑то вспоминается личный опыт, видимо, для точности анализа.
_________
Дом еуди Иосифа.
И во дворе дома, и снаружи, у его дверей, и на несколько десятков шагов в каждую сторону от дома стоят вооружённые туркан и пашто, переговаривающиеся между собой и явно прибывшие с кем‑то из находящихся внутри.
В дальней комнате, окна которой выходят во двор дома, и которая используется для очень важных конфиденциальных разговоров, собрались около двух десятков человек.
– Мы всегда исправно платим, что положено, и на общее дело, и в мечети, и на помощь братьям из нашего народа. – Спокойно говорит пуштун, известный присутствующим как Бача. – Тому свидетель я, как управляющий деньгами пашто на этом базаре вот уже второй десяток лет. И я вам говорю: то, что сегодня касается только нас, завтра коснётся всех вас.
– Для кого‑то такая ноша может оказаться неподъёмной, – бесстрастно говорит Старшина мясного ряда.
– О чём и речь, – доносится сразу с нескольких концов стола.
– Реально изменить ситуацию могут только пашто и туркан, – явно не в первый раз повторяет хозяин дома, еудим Иосиф. – Помимо желания справедливости, нужна ещё и сила. А сила есть только у них.
Беседа ведётся на понятном почти всем присутствующим дари.
Дочь степного хана, говорящая только на туркане, пришла со своим привычным охранником, который, как доносят слухи, является ещё и её братом (второй крови через родителей). Её брат аккуратно и негромко успевает переводить ей всё, сказанное за столом, добавляя от себя пояснения в вопросах, непонятных девочке в силу молодого возраста.
– Скажу от имени пашто, – хлопает по столу самый старший из присутствующих пуштунов, Ахтар. – Хотя Наместник и сын нашего народа, пуштуны просят не возлагать на них ответственность за его поступки, действия, и бездействие. Мы отказываемся от него, как от родича: он отрезанный ломоть. Сказано от имени Джирги.
– Неожиданно, – удивляются сразу несколько человек, сидящих в группе дари.
– Если вы думаете, что бешеный пёс принимается кусаться, начиная с чужих, вы очень ошибаетесь, уважаемый, – со смесью досады и разочарования отвечает Ахтар. – Бешеный пёс обычно начинает с того, что срывается с привязи; и первым уязвляет своего хозяина. Как правило.
– Его собственный род отказался от него, но до сего момента это было нашим внутренним вопросом. – Кивает в такт Ахтару кто‑то из его родичей‑Каррани, сидящий рядом. – Сейчас это действительно бешеный пёс, сорвавшийся с привязи. И пашто, говоря языком туркан, сейчас находятся в одной лодке со всеми.
