Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
Но я точно знаю, чего в Мадрасе нет , а в Гуджарате – есть .
Алтынай вопросительно поднимает бровь, и я делюсь своими опасениями:
– В Гуджарате наверняка есть остатки администрации Султана, ещё со старых времён. Оседлых туркан, которые, формально, сейчас к Метрополии не относятся никак, но фактически могут… много чего могут. Работая на нынешний независимый Гуджарат, они вполне могут поддерживать связь и с Султанатом. Выполняя команды, в том числе, из Метрополии.
– И‑и‑и?.. – Алтынай чуть насмешливо смотрит на меня.
– Ты, что, не понимаешь? – удивлённо спрашиваю в ответ.
– Местами, – деликатно улыбается она, не отводя взгляда. – Пока не понимаю, чего именно ты боишься.
– Оружие мы берём, чтоб здесь защищать свою точку зрения, расходящуюся с таковой у Дворца Султана, – вздохнув, начинаю перечислять свои опасения, прямо называя все вещи своими именами. – Потенциально, в Метрополии могут узнать, что мы пытаемся усилиться, это раз. Второе. Могут помешать как при разгрузке, так и при транспортировке. Третье. Я не знаю степень влияния Султана там , но меня учили: всё, что может быть истолковано, как угроза…
– … является угрозой до тех пор, пока не доказано обратное, – перебивая меня, заканчивает мысль Алтынай, закатывая глаза. – Вот ты зануда… Но сейчас именно тот случай, когда твои друзья, как и ты, не зная обстановки, полностью правы. А ты не прав. – Она безмятежно улыбается. – Мне кажется, ты не до конца разобрался в родне, я сейчас о тюрках.
– Вообще не разбирался, – аккуратно обозначаю, теперь уже вопросительно глядя на неё. – Просвети?!
– Во‑первых, ты путаешь два Султаната. Разнесённые как во времени, так и на сотни переходов расстояния.
Алтынай приподнимается с лежака, заново извлекает пачку карт из папки на столе и начинает выкладывать из отдельных листков «сложный пасьянс» (в котором я через какое‑то время начинаю узнавать очертания региона).
– Вот смотри… – она тычет пальцем в точку на крайнем левом листе. – Это твой Ахмадабад, которого ты так опасаешься. Вот – порты и побережье Гуджарата, куда тебя приглашают твои друзья. Во‑о‑от маршрут от нас туда, – её ноготь отчёркивает ещё одну линию. – Какой народ живёт по пути?
– Да хрен его знает! – в сердцах говорю, что думаю. – Понятия не имею!
– А между тем, это Белуджистан, – задумчиво роняет Алтынай, заставляя меня икнуть и снова фокусируясь взглядом на карте. – Вот именно сейчас до самого Гуджарата, если от нас, почти весь путь идёт через Белуджистан. И ещё один момент… Какой султанат изначально был в Ахмадабаде? – Она насмешливо смотрит на меня.
– Э‑э‑э… М‑м‑м… Не в курсе, – признаюсь честно и растерянно, искренне удивляясь глубине её познаний.
История этого мира порой очень сильно расходится с тем, а я и там не знал ничего толком о Севере Индии, поскольку никогда южнее Пакистана не бывал .
– Ямин ад‑Даула ва Амин ал‑Милла ва Низам‑ад‑Дин ва Насир ал‑Хакк Абу‑л‑Касим Махмуд ибн Сёбук‑тегин, – смеётся Алтынай, абсолютно спокойно выговаривая напамять незнакомое мне имя. – Ну, Махмуд Газневи, если короче.
– О, это имя я знаю! – радуюсь совпадению двух историй, тщетно пытаясь припомнить, что именно за этим именем стоит.
– Вот он основал Султанат в сегодняшнем Гуджарате. А ты опасаешься туркан в бывшем Делийском Султанате, который создал К Т О ? – откровенно веселится Алтынай, отчёркивая ногтем совсем другой район карты (вообще на другом листе).
– Хромой Тимур же? – бухаю наугад, хотя там это был точно не он.
– Не‑е‑ет, – чуть досадливо качает головой она. – Не он, хотя близко… Его пра‑правнук, сын Миран‑шаха. Скажем, тоже родом из Самарканда. Но это не главное…
– Да чтоб я так Миран‑шаха знал… – бормочу. – Впервые слышу… А что важно? – ухватываюсь за её последние слова.
– А важен язык, – снова улыбается Алтынай. – На каком языке велось делопроизводство в Делийском Султанате? Соответственно, потомков кого именно ты так опасаешься? И боишься, что они могут помешать от имени Метрополии?
В ответ только и могу что широко раскрыть глаза и лязгнуть зубами.
– Я уже поняла, что в родне ты не силён… Сhigʽatoy tili , он же Сhigʽatoy Turkī , – продолжает веселиться Алтынай.
– Что за зверь? – вовсе не притворяюсь, поскольку настолько глубоко в местный фундаментал мои поверхностные прикладные знания даже там не заходили.
– А вот мы сейчас с тобой на нём говорим, – Алтынай чуть меняет фонетику и грамматику, переходя на какой‑то очень близкий диалект, который, что называется, «можно пощупать руками». – Вот это он и есть, во всей своей красе.
– О, родня?! – в очередной раз за сегодня, неподдельно удивляюсь. –
