Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
всё‑таки туркан?!) так укоризненно смотрит на Хамидуллу, что тот невольно напрягается.
– Я не понимаю тебя, чужеземец, – обозначает дистанцию старейшина, ломая голову о том, что его собеседник имеет ввиду.
– А разве Кандагар теперь считается чужой вотчиной? – продолжает играть на публику Атарбай, всё так же демонстративно удивляясь. – И разве Назо Токхи, Бабушка Назо¹, теперь пуштунам чужая?! Да и стародавний спор, если мне не изменяет память, она судила¹¹¹ никак не между чужаками, а между Гильзаями и Садозаями¹¹, разве нет? Уважаемые, поскольку я сам не пуштун, подскажите вы! – здоровяк оглядывается по сторонам, разводя руками. – Гильзаев и Садозаев что, уже исключили из народов пашто?! Меня долго не было тут, вероятно, я это упустил…
Заполненное людьми пространство чуть не вздрагивает от единодушного выдоха и сдерживаемых порывов смеха.
_________
Примечание.
¹ – реальная личность.
¹¹ – племена пашто.
¹¹¹. Реальное событие.
_________
– Это, кстати, и есть то самое начало, о котором я говорил, – Атарбай простодушно упирается взглядом в Хамидуллу, улыбаясь наивной улыбкой. – Там, откуда я родом, плохо разбираются в культуре пашто. Но Назо Токхи у нас почитается за Мать вашего Народа, тоже своего рода начало.
(Примечание: сегодняшний культурный статус – «Мать Афганского народа»).
– Кстати, подскажи иноземцу, уважаемый Хамидулла! А разве не её называли самым главным приверженцем Пашто‑Валлай? – продолжает дожимать здоровяк.
Все окружающие знают, что Хамидулла никогда не врёт. Он может молчать, может не отвечать; но ни обманывать, ни грубить без причины он никогда не будет.
Если не ответить лысому на прямой вопрос, это будет ничем не вызванной грубостью. Да и пуштунов брат дочери Хана туркан знал, судя по этой его эскападе, весьма неплохо. Тем более что все приличия были соблюдены, а изловленный на территории селения чужак, именуемый преступником и турканами (чужаками), и каррани в лице Актара (уже своими), вообще для Бамиана был никем.
Просто один из многих следующих мимо, не гость, не друг.
В ином месте и в ином времени сказали бы – покупатель услуг.
Договориться с местными о формате, гхм, судебного заседания удаётся далеко не сразу.
Из местных, главной оппозицией нормальному конструктивному процессу выступает эдакий дедушка‑божий одуванчик. Кстати, его заурядной внешностью обманываться не стоит – приходилось иметь с такими дело раньше. Обычно всё оказывается далеко не настолько просто, насколько подобные люди стараются выглядеть.
Актар периодически окатывает его таким взглядом, как будто намерен вцепиться в бороду прямо сейчас. Что странно. Я не сильно разбираюсь в тонкостях отношений между различными каумами и хелями (особенно тут ), но, кажется, та ветвь вазири, к которой принадлежит Актар, с местными вообще не враждовала, ввиду разницы интересов и рода занятий.
Впрочем, кто знает. Может, просто какая‑то личная неприязнь.
Лично меня от рукоприкладства и прямого диктата (тамгой Алтынай) удерживают только два момента.
Первый: пуштунов не надо гнуть через колено, если есть шансы договориться. Каждый, кто имел с ними дело, подтвердит: никакие усилия, затраченные на конструктивное и мирное выяснение отношений, не будут чрезмерными, если сравнить их потом с усилиями, потраченными на конфликт с пашто. «Кладбищем империй» назовут и их самих, и эту землю в другом месте и в другое время, и будут полностью правы.
Второй момент – это банальный рационализм. Мало ли, как сложится жизнь дальше. Особенно в свете поползновений родственника Алтынай – местного Султана, в направлении обмена землями с Шахом Ирана. Может, скоро каждый человек будет на счету и именно тут придётся если не кусок хлеба просить, то стакан воды и проводников через горы точно.
А сверкни я сейчас тамгой Алтынай, пригрози местным силой и заставь их делать что‑то под давлением… В общем, конфронтация была оставлена про запас, как самый последний вариант.
Слава богу, до крайних случаев не доходит. Задним числом, мне понятна механика происшедшего. Дед‑одуванчик просто не ожидал, что кто‑то извне может знать их историю не хуже его самого.
Грамотных в это время среди них немного, и все они обычно при деле. Книг массово пока не пишут, не издают и не читают (своих книг, во всяком случае). Потому, о людях своего народа и культуры узнаю т исключительно в виде изустных преданий, рассказываемых от случая к случаю, и уж явно не для таких,
