Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
как я.
Назо Токхи – целый монстр и столп в истории и культуре пуштунов, величие которого не угасло и спустя века. Но конкретно этому деду было более чем странно увидеть, что о Бабушке Двух Шахов (прим. Одно из прозвищ ) знает в подробностях какой‑то далёкий от их общины человек, частью их социума не являющийся.
Старик не может знать, что когда‑то история его народа будет тщательно записана, обработана и опубликована. И что найдутся люди, которые её старательно проработают , по целому ряду важных для этих людей причин.
Кстати, Бабушка Назо действительно судила спор между Гильзаями и Садозаями и действительно почиталась за самого главного ревнителя Пашто‑Валлай в своё время.
Когда деду об этом напоминают со стороны, он поступает честно и «заднюю» не включает, со скрипом признавая: да, было такое. Но то Назо Токхи – а то… он ещё стрельнул в этот момент глазами в сторону Алтынай.
Тут уже Актар не выдержал и рявкнул:
– А с чего ты взял, что туркан свою дочь Хана почитают меньше?!
С точки зрения гостеприимства крыть было нечем, плюс в этот момент очень вовремя вмешалась сама Алтынай, каким‑то шестым женским чувством ощутившая, что пора вмешаться.
Она отстранила охрану, подошла к деду и, явно не понимая нашего разговора (чувствуя только интонации), вручила ему заранее припасённый бакшиш (какой‑то кинжал, по мне ничего особенного).
Говорила она на туркане, хлопала ресницами очень артистично, вежливость младшего к старшему соблюдала. В общем, «поплыл» дед, взял кинжал и Алтынай в состав судей включили (как и Актара).
С другой стороны, за спиной у Алтынай очень вовремя тенью возникла Разия, переводившая «сестру» на фарси. Возможно, это именно она подсказала, что настала пора вмешаться силами всех преимуществ слабого пола.
Кстати, как судить – не договорились, по Пашто‑Валлай ли или же по шариату.
_________
Лысый чужак изрядно удивил Хамидуллу. Так‑то, о Назо Токхи знает, можно сказать, любой пашто. Вопрос только в том, сколько тех знаний у конкретного человека. Если это старик, типа него, то оценку деяниям Матери Народа может дать в подробностях и деталях. Если же кто‑то молодой, то может только соотнести её имя с двумя шахами – её внуками.
Но для чужака, если даже это знать, уже было бы удивительным достижением: Хамидулле не приходилось встречать тех, кто бы старался постичь историю его народа. Кстати, как и туркан, пашто делятся на кочевых и оседлых. Вот Назо была из оседлых. Поэтому, было б ещё понятно, заинтересуйся этот здоровяк кем‑то из кочевых, а так…
Тем больше было удивление Хамидуллы, когда степняк вскользь упомянул об успешно отбитой осаде крепости, обороной которой руководила Назо.
(прим. Реальный факт)
В среде пуштунов случай был известным, но наружу об этом старались говорить поменьше: где доблесть мужчин, в войне за которых победила женщина? Пусть даже такая великая?
Интересно, кто был тот ренегат, рассказавший такие деликатные вещи чужаку, думал про себя Хамидулла, а сам прикидывал, как об этом половчее расспросить Актара. Так‑то они друг друга терпеть не могли уже лет сорок (ну да, в молодости приходилось пересекаться). Но не терпели они друг друга исключительно во внутренних делах. А вот собирание истории пуштунского народа кем‑то извне – это уже не внутреннее. Как минимум, весьма необычная диковина, ради которой можно переступить через себя и задать вопрос старому недругу.
Собственно, так Хамидулла и поступил.
Когда в первой части суда выступили степняки, обвиняя изловленного на землях Бамиана чужака в воровстве коней, Хамидулла (коему Актаром и дочерью Хана была отдана роль главы суда) послал за спорными конями в соседнюю долину: сличить клеймо на каждой лошади.
Допрашиваемый, он же обвиняемый, кстати, вёл себя абсолютно спокойно и о происхождении коней говорить отказывался.
Пока молодёжь пошла за спорными конями через гору (а обратно – вообще в обход), Хамидулла улучил момент и, собственноручно подливая Актару чая, спросил, воровато оглядываясь по сторонам:
– А кто этот здоровяк? Откуда он знает…?
Вопреки беспочвенным авансовым подозрениям, Актар не стал ни отпираться, ни злорадствовать.
– Называет девочку сестрой, – вазири кивнул в сторону дочери Хана и её персидской подруги, уединившихся в стороне. – Она его зовёт братом. Никогда не врёт. – Актар чуть подумал, затем добавил. – Как будто жил среди нас, как будто один из нас.
– НО…? – подбодрил старого недруга Хамидулла.
– Но не понятно тогда, какого он каума. Как будто надёргано отовсюду понемногу, – не стал скрывать своих наблюдений Актар. – Дело
