Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
Стражник, имевший чин полусотника (и бывший дальней роднёй самой первой жене Наместника), мысленно вознёс хвалу Всевышнему.
Жаркий день, а рутинная служба на сегодня почти окончена…
И кому это надо ежедневно? Всем мало‑мальски осведомлённым ясно: Наместнику в своём городе опасаться нечего. И некого, поскольку магом он является неслабым.
Кстати, полусотнику текущий чин достался исключительно благодаря тому, что в своё время он учился с Наместником в одном учебном заведении, в Столице Метрополии (тоже маг, тоже «огонь», хотя и не такой сильный).
Позже, когда они уже и родственниками стали, Юсуф вспомнил о товарище на пару лет младше и позвал его сюда. Пообещав «братишке» то, чего в Метрополии ждать не стоило.
Подумав недолго, нынешний полусотник согласился, и не прогадал. Не считая денег (а жалование тут платили без задержек, без штрафов и надуманных вычетов, плюс экипировка и многое другое), он получил власть.
Не такую, как у Юсуфа (тот был почти безграничным правителем в этих местах, местами отодвигая в сторону даже влияние Султана). Но достаточную для того, чтоб вообще не платить за еду (кормили везде бесплатно и за счёт заведений), не испытывать недостатка в женщинах (отдельная тема), откладывать на безбедную старость.
Кстати, несоответствующее должности образование (слишком хорошее, если говорить о ранжире), позволяло полусотнику строить правильные планы. Он уже решил, что выйдет в отставку в сорок лет, к тому времени скопив около четверти миллиона на вторую половину жизни.
В Метрополии о таком «пенсионе» мечтать не приходилось.
На скопленное, при помощи того же Юсуфа, он решил купить дом у Столицы, обязательно на берегу моря. Жениться тоже можно будет в сорок, для мужчины ещё не возраст. Кстати, и жён можно будет позволить себе более одной, с таким‑то капиталом…
На сегодня, благодаря родственнику, он от дел был освобождён, надо только уладить пару формальностей с узкоглазой девкой, на которую Юсуф положил взгляд.
Кстати, взгляд Юсуф клал на кого‑то регулярно, так что процедура была давно отработанной.
Можно было сразу заказать вечер в одном из богатых, но мало известных зданий в дорогой части города (раз этот самый вечер выдался свободным от служебных дел), но для этого надо было делать крюк.
Подумав, полусотник решил не таскаться с арестованной кругами и всё же покончить со служебными обязанностями, для чего требовалось вначале зайти в суд. Это было правильно, чтоб не откладывать и «не копить задач».
При входе в здание суда, кстати, девчонка вроде как очухалась и затрепыхалась в руках крепких мужчин. Воровато оглянувшись по сторонам, полусотник приложил её ещё раз кулаком по затылку: для дальнейших мероприятий, её пребывание в сознании было необязательным. А чем меньше она треплет языком, тем быстрее завершится процесс.
*********************
Актар, выбросив на время из головы всё постороннее, пил чай с лепёшками в одном из заведений, примыкавших к баням. В душ еон испытывал неловкость перед самим собой за сибаритство, но сейчас просто наслаждался обстановкой. И ничего не мог с собой поделать; видимо, годы брали своё.
Ему этот поход дался нелегко, но и отпустить Атарбая одного он не мог. Или не хотел? Не хотел и не мог, так будет правильнее.
Во‑первых, старику хотелось просто посмотреть, как здоровяк ходит по горам. Скажи кто обосновать, зачем ему это нужно, и Актар бы не смог этого сделать.
Но с высоты своего возраста он чувствовал, что ему просто необходимо это видеть своими глазами, чтоб понять нового знакомого получше. А узнать того поближе хотелось, чего уж.
Видимо, всё же товарища, не просто «знакомого», поправил себя мысленно вазири. Очень даже не просто «знакомого». Видимо, какая‑то незримая нить привязанности, проистекающая из взаимного интереса в общении, между ними уже образовалась.
С Атарбаем, в отличие от многих других (включая земляков и родню), Актар чувствовал себя свободным. Именно с ним можно было говорить, что думаешь, и не думать, что говоришь.
В обычных же обстоятельствах, Актару даже с роднёй приходилось регулярно выбирать слова (например, чтоб кого‑нибудь не обидеть).
Помимо чисто эмоционального комфорта, Атарбай периодически удивлял его точно таким же взглядом на вещи, на окружающий мир и на отношения между людьми. И если в своём случае Актар понимал, почему он сам так считает (спасибо годам за спиной и множеству людей и мест, прошедших перед глазами старейшины за долгую
