Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
на относительно справедливое управление. Что ни говори, а под этим Юсуфом город скорее расцвёл, чем пришёл в упадок.
– Ага, только те вещи, что творит иногда его стража, с его попустительства… – хмыкаю, не договаривая.
– Ты спросил, какие причины моего решения, – напоминает Алтынай. – Вот я насчитала четыре. Первую сказала. Вторая вытекает из твоего вопроса. Я, конечно, не знаю ничего о мужчинах, но думаю, что от баранов и быков они не сильно отличаются, – последние слова она говорит шёпотом, предварительно оглянувшись по сторонам. – Ты просто раньше не имел дела с животными‑самцами, у которых отре зали всё !..
– Бог миловал! – вздрагиваю, рефлекторно морщась от неприятных ассоциаций.
– Ну вот! После отрезания всего , самец‑баран обычно становится смирным, послушным, перестаёт драться с окружающими и гораздо легче управляется чабаном! Или взять народы на западе; они то же самое, говорят, проделывают с быками. Вот эти быки, после отрезания всего , говорят, тянут повозки либо пахотные плуги дольше и лучше! – Алтынай в восхищении расписывает ожидающие только что покинутую нами провинцию перспективы ещё минуты две.
Затем обращает внимание на выражение моего лица, и снова суёт кулаком мне по рёбрам:
– Ну чего ты распереживался?!
– Да страшно стало, если честно. Какими кровожадными категориями, оказывается, могут мыслить маленькие девочки, стремясь ко всеобщему благу, – тихонько посмеиваюсь собственным мыслям.
– А это третья причина! – воодушевляется Алтынай. – Никому и никогда не призна юсь, тебе скажу. Только никому ни слова!
– Могила, – хлопаю себя по губам тыльной частью ладони.
– Хотелось отомстить и помучить, – смущённо сознаётся Алтынай. – Знаешь, я же тогда на площади, когда к ним села за стол… у меня был один настрой в голове! А он, когда принялся меня масляным взглядом охаживать, как… ЗНАЕШЬ, КАК НЕПРИЯТНО?! Потом, в суде, этот судья. Ты просто не понимаешь! Он же поставлен, чтоб вершить справедливость! – эмоционально увлекается Алтынай и почти переходит на крик, но вовремя осекается.
– А справедливости у тамошнего судьи на всех не хватает, – индифферентно пожимаю плечами. – Видимо. Да?
– Она там и не ночевала! – хмуро роняет Алтынай. – Мы, когда с тремя стариками‑пуштунами несколько самых верхних разбирательств из архива подняли… В общем, там сейчас собрание кадиев работает. – Она какое‑то время молчит, потом говорит неожиданно прерывающимся голосом. – А когда эти стражники меня били, насмехались, знаешь, так страшно и унизительно было? Они в подробностях описывали, что со мной будет во Дворце. Я, конечно, понимаю, что могут делать, по взаимному согласию, взрослые муж и жена… Но делать такое достоянием всего дворца! Ещё и позволять подчинённым об этом судачить! В общем, я почувствовала, что мне будет мало, если он просто умрёт. Может, я и неправа, но я ещё маленькая. Как ты говоришь. Пусть помучается…
С её стороны начинают доноситься тщательно заглушаемые ею всхлипы, а я совершаю свой первый кавалерийский подвиг: свешиваюсь с седла и приобнимаю её за плечо.
Мысленно чертыхаясь и тщательно прислушиваясь к ощущениям: а не сползаю ли с седла непоправимо.
Она через какое‑то время успокаивается и продолжает:
– Ну и четвёртый резон. Знаешь, лишать жизни вообще как‑то неправильно, что ли… Наместник, конечно, скот. Но во многом он продукт своей, как ты говоришь, социальной среды. В первую очередь, сама среда не уважает женщин и не считает женщину за человека.
– Ну‑у‑у, это не только они! – замечаю, занимая нормальное положение и прекращая изображать каскадёра. – По Пашто Валлай, женщина вон и не наследует, если что.
– Да, – соглашается Алтынай. – Но с теми пашто, с которыми был конфликт лично у меня, разобрались сами пашто, причём их же каума. А тут, вроде как подчинённый родственника – и такой произвол.
– Слушай, а чего ты тогда головы полусотникам рубила?
– Если нельзя выполоть весь сорняк, надо хоть с какой‑то частью справиться, – пожимает плечами Алтынай. – Это Актар так говорит. И потом, если мы с тобой в нашей провинции будем отделяться, отгадай, на какой основе будут начинать создавать отряды, чтоб нас «вернуть в лоно»?
– Ну не городская стража же? – с сомнением задумываюсь на неожиданную тему. – Хотя, если опереться не на кого больше, а меры принимать надо срочно… Как первый эшелон, сойдёт. Особенно если среди них были отставные военные. Но всё равно не логично! Наместник – очень толковый администратор. Его надо было рубить в первую очередь.
– То, как войска водит он, лучший подарок любому, на кого он отправится войной, – сердито ворчит Алтынай. –
