Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
как одного человека? С присущими ему чертами характера, привычками и особенностями? – пытаюсь, как могу, донести суть понятия этнопсихология .
– Вполне, – добродушно соглашается пашто. – Особенно хорошо это видно в сравнении кочевников и оседлых. Но даже и среди кочевников, тоже уже проявляются свои различия. Например, мы, вы и белуджи. – Он сейчас явно приписывает меня к туркан, но я и не спорю . – Я понимаю, о чём ты. Хотя мне и удивительно видеть такую глубину мысли в человеке вдвое моложе.
– Это не мои мысли, это книги и учителя… Вот теперь давай сыграем в детскую игру. Угадай ответ на вопрос: какие качества, характерные именно для пашто, могут помочь строить отношения с другими народами? А какие только мешают? Порождая нескончаемые витки кровной мести, длящейся из века в век, и не несущей через много поколений ничего, кроме разрушения и боли.
– Это не детская игра. Это очень сложный вопрос. И не скажу, что я над ним никогда не думал. – Он сверяется с выражением моего лица и продолжает. – Первая часть вопроса задана лишь для того, чтоб я увлёкся этой игрой, да? И всерьёз сосредоточился на втором вопросе?
Удивлённо подняв брови, молча хлопаю в ладоши три раза.
– Вы часто недооцениваете стариков, – довольно щурится Актар. – А мы часто не раскрываемся полностью. Чтоб не портить себе веселья, наблюдая со стороны за вашими попытками извертеться на пупе, доказывая нам, что вода мокрая.
Следующие секунд пятнадцать неприлично громко ржём.
– Ты задал хороший вопрос. Важный не то что для всех пашто, а и для многих народов вокруг. – Продолжает он после паузы. – Но однозначного ответа на него может и не суметь найти. Ты согласен, что у торговца из алокозай или у скотовода из вазири этих общих черт может и не быть? – он искоса и покровительственно смотрит на меня. – Хотя и тот, и тот принадлежат к пашто.
– Вот удивишься, но нет. То, о чём хочу сказать я, будет общим именно что даже у торговца из алокозаев, и у скотовода из вазири. Или у людей, взятых произвольно из любых других каумов пашто.
– Теряюсь в догадках! – удивляется Актар. – И что это, по‑твоему?
– Начну с самого очевидного. Неприятие любых чужеземцев в качестве власти. Особенно если они иноверцы. Случись чужая армия на землях пашто, а торговец‑алокозай будет вовсю помогать скотоводу‑вазири в борьбе. Согласен?
– Да, – чуть растягивает звуки Актар. – Согласен. Но ты опять назвал исключительный пример.
– Вообще‑то, у меня в голове целый список таких качеств, – смеюсь. – Вот тебе второе: вы все очень остро реагируете на несправедливость. Если сталкиваетесь с тем, что считаете неправедным, и в ваших силах это изменить, вы моментально, вне зависимости от каума и хеля, загораетесь чуть не огнём отмщения. И можете не успокаиваться годами, пока не сочтёте свою миссию выполненной.
– Я тебе сходу назову массу народов, правда, на Западе… которые воюют десятилетиями, из поколения в поколение, для примера вот народ – у них ещё флаг с белым крестом на красном фоне. – Внешне невозмутимо парирует Актар.
– Удивлён, откуда ты слыхал про них, но то лишь наёмники. И ты сейчас делаешь вид, что не понимаешь. – Укоризненно трясу пальцем. – Эх‑х. старина. А ведь ты принципиально не врёшь! До этого момента.
– Я и сейчас не соврал… – нахмуривается старик.
– …пытаясь уклониться от прямого вопроса, – улыбаюсь. – Есть разница. Я не знаю так много народов, которые бы могли поколениями воевать не за жалование, как те с белым крестом, упомянутые тобой. А подогреваемые исключительно жаждой восстановить справедливость, как они себе видят. За собственные средства. Скажем, вообще кроме вас таких народов не знаю…
– Что в этом плохого? – чуть помолчав, как будто нейтрально, спрашивает пуштун.
– Давай на твоём примере. Этот Нурислан – всего лишь инструмент. Не самый счастливый, не особо думающий о себе, просто выполняющий грязную работу слуга. Согласен?
– Да.
– Он уже давно смирился с тем, что почти ничего в жизни он не решает. Может только придумать, как получше исполнить приказанное. Но сам решений не принимает, – удерживаюсь от слов «генерировать идеи ». – Согласен?
– Да. Хотя мне и не понятно, как можно настолько забыть и отринуть заветы Всевышнего. Брать грехи на себя , оправдываясь приказами какого‑то чиновника рангом выше… Как‑то это не по‑мужски. – По‑прежнему спокойно отвечает Актар. – Получается, этот человек отвергает сразу некоторые хадисы…
– СТОЙ! Вот давай без хадисов, я тебе их сам не меньше сейчас прочту! Продолжай.
– А я всё сказал. Он подобен ребёнку, хотя сам мнил себя воином либо кем‑то побольше. – Старик ненадолго зависает.
– Тот
