Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
редкий случай, когда готов тебя расцеловать, но продолжай. Не молчи.
– Целовать меня не надо… Ну, он взрослый мужчина. Был. Он делает душегубительные вещи, вернее делал. И в своих собственных глазах оправдывал себя тем, что решения‑то не его. Что это был приказ другого человека. Вот теперь ты мне скажи, как назвать человека, который в полном сознании убивает других, считая это неправильным, сожалея об этом – но искренне не числя за собой вины за это? Поскольку это‑де приказ со стороны?
Актар любит порассуждать на такие абстрактные темы, в особенности с теми, кого считает себе в чём‑то равными. Потому терпеливо жду продолжения.
– Знаешь, это как мой ребёнок; загнал бы овец на ваше пастбище. – Продолжает пуштун. – А на ваш спрос ответил бы: это отец приказал, все вопросы к нему. Вот то же самое, но только…
– …в других масштабах, – подхватываю вполголоса. – Точно, – говорю уже громче. – Пример идеальный. И вот теперь представь. Будь на моём месте не я, а любой пуштун; твой сын с отарой на моём пастбище, допустим, будет уже тринадцати лет. Что дальше?
Вместо ответа Актар хмурится и сопит.
– А теперь представь, что ты сделаешь в ответ уже мне? – продолжаю подливать масла в огонь. – Когда тебе принесут твоего сына? А далее между семьями по нарастающей. А как мне правильнее поступить с твоим сыном изначально?
– Хотя бы поговорить, – нехотя выдавливает старик. – Для начала.
– Точно. Вот это я и имел ввиду. По мне, у вас – пашто – есть губительное сочетание. Вы на любую несправедливость, без учёта её величины, реагируете гневом. А гнев у вас длится годами.
– Скорее, мы в гневе делаем что‑то такое, что потом длится годами, – придирчиво поправляет Актар.
– А уже без разницы. Главное – что вы сгоряча поступаете с инструментом, подобным Нурислану , так, как должны бы были поступить с хозяином. Если уж совсем точно вникать в Коран.
– Ты где‑то прав. Но никто из нас с тобой вслух в этом не согласится. – Актар спокоен и задумчив. – До Хозяина , как ты говоришь, мы может просто не дотянуться. А если не излить гнев на Инструмент , получается, попирается основа понятия badal . И как тут быть?
– Ну, пророк Иса имел на этот счёт своё особое мнение, – дипломатично скругляю углы. – Хотя я и далеко не во всём с ним согласен. Но лично тебе, как старейшине, я бы просто хотел напомнить: изливая огоньbadal на Инструменты , вы ни разу не решаете проблему, а только плодите костры вокруг себя. Ты понимаешь, о чём я? – В голову приходит мысль и я использую повисшую паузу. – Ты согласишься, что ты никоим образом не восстановишь справедливости, изливая огоньbadal на Инструменты ?
Я бы мог очень многое рассказать ему, но это будут примеры из будущего .
– Да. Это всё равно, что отворачиваться от пожара, чтоб не страдать от его вида, – через долгих пару минут отвечает Актар. – Знаешь, давно хотел спросить. Откуда ты?
– С чего такой вопрос? – опешиваю немного от смены темы.
– Назо Токхи – только мы знаем о её подвиге. Потомкам других народов об этом рассказывать не принято. Там, конечно, в крепости и вокруг были и чараймаки, и много кто ещё… Но я далёк от мысли, что они за нас сохранили наши легенды. Причём настолько хорошо, что донесли их до вас. – Старик переворачивается на бок, чтоб видеть меня лучше. – Сейчас ты говоришь со мной на наречии вазири. Но у нас тебя никто не знает. Ты достаточно видный даже внешне, тебя б запомнили.
– Даже если б я у вас был недолго, в гостях у малого хеля? – меня неожиданно одолевает не совсем уместный академический интерес. А диалект вазири я действительно неплохо помню из той жизни. – Вот прямо запомнили бы, и ты б спустя столько лет мог это узнать?!
Актар коротко кивает:
– Да. И я спрашивал – тебя не знает никто. А вазирвола – не то, что можно выучить за «недолго». (прим.:диалект пушту )
Теперь пару минут молчу я. Решая в итоге, как обычно, быть откровенным:
– А это важно? Даю честное слово, что дорожу лично тобой, как другом. Не злоумышляю ни против тебя, ни против твоего народа, не деля его на каум и хель .
Актар явно не просто так смотрит на меня, потому уточняю:
– Сейчас видишь, правду ли говорю?
– Всегда вижу, – роняет он чуть угрюмо. – И сейчас тоже.
– У меня бывало, когда пашто были врагами. Но говорить об этом под этими звёздами смысла нет, просто поверь. Давай проживём еще не одну сотню лет; и вот тогда, если будет смысл, снова вернёмся к теме.
– Мне всегда нравится твоё жизнелюбие! – громко смеётся старик. – Ладно, не хочешь – не отвечай.
Один из сопровождающих аудитора Селима людей,
