Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
им предложить в ответ. Включая собственные жилища внутри его квартала и возможность перевода их жалования в Империю, через систему амулетной связи торговцев‑джугутов.
– М‑да. Вот Иосифа я не учёл, – опившись кофе за последний час, тру затылок. – Я как‑то не подумал, что он этот разговор может предусмотреть. Ещё и тебя настропалить.
– Он может, – уверенно кивает Алтынай. – Он и предусмотрел. И меня подготовил.
– Тогда понятно, с чего ты такая умная и откроенная. Где джугут прошёл, двум казначеям‑туркан делать нечего, – уважительно переиначиваю одну поговорку.
– Ум правителя – в выборе точных решений, – смеётся Алтынай. – Которые, как ты говоришь, должны генерировать компетентные подчинённые.
– Это да. С компетентностью у Иосифа всё в порядке. Уж на ваш Султанат точно с лихвой…
_________
За некоторое время до этого.
– Ты думаешь то же, что и я?
На отведённом только им этаже одного из зажиточных (по местным меркам) зданий квартала, Селим без стука вошёл к Хамиду.
– А я не знаю, о чём думаешь ты. – Дробно похихикал старый товарищ. – Но то, что вижу я в плане своего рода занятий, говорит: казна города не пуста. Наполняется регулярно, расходы и доходы учитываются точно. С того самого момента, как местный наместник‑пашто ушёл с поста.
– Доходы как соотносятся с расходами? – поинтересовался аудитор.
– Превышают, – фыркнул казначей. – А откуда бы иначе они брали монету на все свои затеи? Ноги надо протягивать по длине одеяла, знаешь ли… У них и выбора‑то нет. Поскольку, и это удивительно, все эти решения принимаются и выполняются простым народом. Н е родичами Ханшайым.
– Это и меня удивило, – согласился Селим. – Я пока не понимаю, почему не воруют. Или, на первый взгляд, у меня просто не получилось разобраться…
– Я разослал своих людей по городу, с твоими в парах. Скоро будут первые результаты, но уже сейчас могу сказать: простые люди здесь имеют намного больше и свободы, и привилегий, чем где‑либо ещё в Султанате.
– Интересно, с чего бы.
– Кочевники, – пожал плечами Хамид. – Они вообще к любой несвободе относятся весьма критично. Будь то несвобода личности хоть и то же рабство; либо свобода принятия решений внутри общества. Видимо, это у девочки народное.
– А сама она ещё не стара годами, оттого действует напролом, – подхватил Селим. – Впрочем, получается неплохо.
Вообще‑то, столичное управление таможенных служб – не то место, куда вход открыт всем подряд и где кто‑либо посторонний может задавать какие‑либо вопросы.
Нет, это вовсе не означает, что доблестная Имперская таможня – какая‑то обособленная вотчина дикарей, неуправляемая и никому не подчиняющаяся. Просто те, кто может спрашивать и приказывать, находятся чуть по другому адресу, сюда не ходят, таможенников обычно вызывают к себе.
Потому старший одной из служб (если точно – начальник всех досмотровых команд страны) был очень удивлён, когда к нему в кабинет, без стука и предупреждения, вошли двое пограничников.
Если честно, то у хозяина кабинета именно на следующие два часа были личные планы: он заранее заказал девушку в одном из салонов и как раз намеревался прогуляться до этого самого места. Будучи мужчиной нестарым, неженатым, кое‑каким слабостям он подвержен был.
Оба посетителя были в форме, носили штат Термязского отряда и составляли достаточно комичную пару: тот, что был в звании джемадара, ростом едва доставал до подмышки высокому хавилдару. При этом, старший по званию имел детское, почти мальчишеское, азиатское лицо; а хавилдар, напротив, казалось, был вырублен из камня.
– Чем могу служить? – удивлённо повёл бровью таможенник. – Мне казалось, у нас до сего момента не было ни одного действующего поста на территории Термязского отряда.
– Война, любое пограничное сообщение закрыто, – покивал согласно джемадар. – Но мы тут в некотором роде в командировке, так что Термяз ни при чём.
После этого офицер вытащил из‑за отворота формы жетон и хлопнул его на стол:
– Я сейчас в этой ипостаси. Пожалуйста, проверяйте через амулет: разговор будет длинным и серьёзным.
Таможенник вздохнул: кажется, салон и девушка сегодня днём обойдутся без него. Он повертел жетон в руках и вернул его джемадару:
– Если вы скажете, что ваша фамилия Пун, то это сэкономит время, требующееся для проверки.
– Я Пун, – белозубо улыбнулся азиат, убирая жетон за пазуху. – Не предполагал, что окажусь настолько популярен в таможенной службе, не
