Погибнуть в одной армии, чтоб попасть в другую. Где сословия имеют значение, а ты сам далеко не дворянин. И рассчитывать можно только на себя; а дисциплина и воля к победе — тоже оружие. Столкновение двух миров в то время, когда руководству учебного заведения нужен результат.
Авторы: Афанасьев Семён
В четырёх ногах, четырёх руках, двух головах и двух «коробках», ранее бывших туловищами, угадывались те самые двое пропавших, туркан и пашто.
– Иманды болсын, – туркан, не сговариваясь, принялись вскидывать руки в ритуальном жесте. (прим. Соболезнование по факту утраты и по случаю смерти).
Пашто, закаменев лицами, отзеркалили жест, лишь беззвучно шевеля губами.
– Вот и оба нашлись, – выждав паузу, обронил Атарбай, не впечатлившись увиденным, в отличие от многих.
Актар и Алтынай, подошедшие мало не последними, были скорее удивлены, чем напуганы или раздосадованы. Старик‑вазири собирался что‑то сказать и уже открыл для этого рот, но дочь Хана коротко хлопнула его ладонью по спине и, наклонив за шею к себе, что‑то ожесточённо зашептала на ухо.
Актар, по мере слов Алтынай, из хмурого состояния перетёк в удивлённое, потом – в задумчивое. Пуштуны давно заметили: дочь Степного Хана, формально принадлежа к слабому полу, от пуштунских женщин отличалась разительно. Мало того, что она позволяла себе изрядно (по меркам более чем консервативных пашто) – например, касаться чужих ей мужчин руками при всех. Но ещё у неё было какое‑то необъяснимое влияние на Актара. Если честно, в своей среде старик имел репутацию достаточно твердолобого, прямолинейного и уж никак не компромиссного человека. Быстро принимая решения, вынося суждения и тут же вспыхивая, подобно хворосту, старейшина каррани очень неохотно не то что менял своё мнение, а и даже прислушивался к чьему‑то ещё.
Кроме Алтынай. Девочка имела какое‑то необъяснимое для пашто сродство душ со стариком, подчиняясь коему, Актар порой менялся до неузнаваемости.
Вот и сейчас. Выслушав Алтынай, он лишь коротко кивнул ей. Затем перебросился парой слов с Разиёй, после чего жестом указал дочери Хана, что идёт к себе. Вытянув вверх два пальца, Актар жестом пояснил ей (и всем присутствующим), что он пьёт чай возле своей палатки и ждёт её там же, приглашая присоединиться. Когда она сможет.
Алтынай повела бровями, глядя старику в глаза и как будто что‑то сообщая, затем громко объявила вслух:
– Разбираться будет Атарбай! В вопросе гибели двух наших людей, он является рукой и голосом Ханского Шатра! Актар, подожди, я с тобой…
– Разбираться будет Атарбай. Если потребуется, помогать ему во всём, – хмуро продублировал на пушту старик и позволил дочери Хана подхватить себя под руку и увлечь к площадке перед собственным шатром.
Ещё через некоторое время девочка со стариком безмятежно (на вид) пили чай перед входом в палатку Актара, перебрасываясь короткими фразами и будто бы спокойно ожидая результатов действий Атарбая.
Атарбай тем временем о чём‑то попросил Разию. Та сходила к себе, чтоб тут же вернуться с Мазияром – своим младшим «братом», которого она взяла на воспитание у его родни ещё в Бамиане. Малец путешествовал с ней, но настолько не привлекал ничьего внимания, что его и не замечали до этого момента.
Мазияр, серьёзно выслушав Разию, уверенно кивнул насчёт каких‑то растений (в которых слышавшие опознали те самые травы, что на фарси и дари называются по‑разному). Несколько раз переспросив «старшую сестру», он поправил её на свой лад (не заметив её мягкой улыбки) и буквально через четверть часа уже разводил подобие костра, запихивая в него какие‑то ободранные в округе кусты.
Все присутствовавшие правоверные, с одной стороны, искренне беспокоились о надлежащем погребении поруганных тел погибших. До заката оставалось хоть и порядком, но всё же не так, чтоб слишком много. С другой стороны, Атарбай, назначенный главным сразу двумя непререкаемыми в этом походе вождями, явно знал, что делал. Выкладывая из фрагментов тел на земле подобия того, чем они были при жизни. Правоверные роптали, но не спорили: у всех на слуху был ещё не забывшийся случай со старухой Нигорой, которую Атарбай на пару с почтенным Файзуллой неподобающе разоблачили при всём городе. А потом спасли ей жизнь, вытянув бабку, почитай, с того края кромки.
Разия, периодически вдыхая дым раскуриваемых Мазияром трав, выглядела всё отрешённее. На каком‑то этапе Атарбай вопросительно посмотрел на неё, сказав одно‑единственное непонятное слово:
– Резонанс?
Персиянка кивнула в ответ и прикрыла глаза.
Мазияр моментально отскочил шагов на пять и прижался к подошедшему Актару.
Атарбай тем временем, тоже прикрыв глаза, водил рукой над останками погибшего туркан.
– Ворожба и глумление над телами есть харам, – раздался хмурый голос одного из соплеменников Алтынай, дед коего был известным в округе бием.
– Не мешай. Резонанс, – повторил непонятное
