У победы привкус горелой травы. Да и победа ли это? Победители уходят из своего дома, оставляя его побежденным. Олег хотел вернуться домой вместе с Бранкой. Вместо этого его ждут плен и рабство, ее — отчаянье и одиночество…
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
меня.
— И так подохнешь, — тихо ответил Олег.
Данван силился улыбнуться, но губы у него дрожали, а в глазах росло недоверие и…
— Он боится, — тихо сказал Вадим. — Он не может поверить, что это случилось и боится.
Тогда подошедший Дан молча выстрелил офицеру в голову. Потом швырнул «брен тен» в сторону и пошёл прочь, шатаясь и закрыв лицо руками.
Дэм Гато й’Харья — отцу.
Отец!
Пишу тебе с Эрда. Пишу коротко, потому что много слов — много дорог, а моя дорога одна.
Я жив. Я не в плену. Наше дело неправое, отец, и мысли наши злые. Дела наши я видел сам и не верю, что они справедливы и оправданны. Я предал Корону, отец. Я предатель всего, чему нас учили служить.
Я вызываю тебя, ан Отмар йорд Харья, мой отец, на гессадрер до смерти — одного за весь наш народ. Если ты согласен — приезжай туда, где был город Балны Хун, который наш народ сжёг. Я буду ждать тебя три месяца по счёту Эрда с дня Первого Снега — ты помнишь этот праздник и снежную крепость у нашего дома, отец?
Не говори матери и братьям. До встречи в бою.
Прощенья не прошу — знаю, что его нет и ты не простишь.
Дан, офицер 1-й полка Повстанческой Армии имени Йэни Асма.
— Что случилось, Дан? — в темноте землянки завозилась Онлид.
— Ничего, — он закрыл блокнот. — Спи, маленькая моя. Утро ещё не скоро.
Дан отложил блокнот и придвинул ноутбук. Щёлкнул крышкой. Пора было закончить отчёт по контрразведке.
Солдат в пятнистом мешковатом маскхалате и глубокой каске, с фаустпатроном на плече и мужественным лицом целился в Олега. За плечом солдата стоял рабочий — усатый, в спецовке, с винтовкой в руках. На винтовке был примкнут кинжальный штык, хорошо знакомый по фильмам о Великой Отечественной.
Олег подошёл к машине и провёл рукой по надписи:
СЕСТРОРЕЦКIЙ ИМПЕРАТОРСКIЙ
