У победы привкус горелой травы. Да и победа ли это? Победители уходят из своего дома, оставляя его побежденным. Олег хотел вернуться домой вместе с Бранкой. Вместо этого его ждут плен и рабство, ее — отчаянье и одиночество…
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
Он рассекает.
Веслом гребёт он
Один часами,
Воинам взрослым
Не уступая.
В бурлящее море,
В волны холодные
С прибрежных утёсов
Без страха прыгнет
И проплывает
Шесть перестрелов.
Часами может
Бежать в доспехе,
Со всем оружьем,
По лесу, скалам,
Через речушки, холмы, овраги.
Не уступает парень дорогу
Ни волку, ни рыси,
Ни злому медведю,
Ни человеку!
В пиру — как взрослый,
В любви — как мужчина,
В бою — как воин.
Лучшим он равен!
Дед втихомолку
Внуком гордится.
Шепчутся женщины:
«Отец ублюдка —
Дьяус Однорукий,
Астовидату
Победитель,
Образ меча
Хитро принявший!»…
…Как-то под вечер
С товарищем лучшим
Во дворе дома
Арнакси боролся.
С сыном верного воина дедова
(Тэри мальчишку звали).
Чтоб поддразнить,
Чтоб раззадорить
Друга на схватку,
Тэри смеялся:
Мол, ты не знаешь,
Кто был отец твой!
Не жеребец ли
Из деда конюшен?
Мол, мастью соловой
Ему ты подходишь…
Вспыхнул Арнсакси!
Гнев разум застил!
Не рассчитав сил,
Сплеча ударил —
Словно не в шутку,
Словно не друга,
А в бою жарком
Врага побеждая!
Череп пробил он
Этим ударом.
Лучшего друга
В запале, по гневу,
Слепо убил он!!!
Видя, что сделал,
Пьяный от горя,
Кляня свою силу,
Коня оседлал он
И прочь помчался,
Чтоб никогда больше
Не возвращаться
К дому родному!
Чтоб беды больше
В слепом угаре
Не натворить бы… Конечно, не обо мне эта история, и сходство лишь в том, что и мне пришлось покинуть родной зинд…
…Хэста проявлял столь дикую и явную радость от смерти отца, что и дружина, и хангмот просто недоумевали. Первым же поднял свой голос открыто именно Ротбирт, навек сохранивший в душе благодарность к кэйвингу. В лицо он, мальчишка, не заслуживший ещё права носить отцовский меч, сказал молодому кэйвингу:
— Не гоже тебе, щенок, ничем не проославивший своё имя, занимать место, которого ты не достоин!
Воины просто онемели. Они клялись в верности Хэсте, но были справедливы слова Ротбирта… И пока ратэсты решали, выбирая между долгом и совестью, гнев Хэсты решил и разом и его судьбу, и судьбу Ротбирта.
Вскочив, кэйвинг метнул в Ротбирта нож. Но тот прошёл хорошую школу. Он пригнулся и метнул свой нож в ответ раньше, чем сам успел понять, что делает.
Хэста рухнул на стол с ножом в горле.
А дружина осталась. И двое млаших братьев Хэсты, близняшек, ровесников Ротбирта — Синкэ и Стэкэ — остались. И они-то носили мечи по закону…
Короче, Ротбирт бежал — благо, ничто его не держало, да и гнаться за ним особо не гнались. Отстали в лесах и Синкэ со Стэкэ, потеряв от стрел Ротбирта половину пёсьей своры… да вот напоследок пометили мальчишку, и умер бы он в степи, если бы не Вадомайр-Вадим.
А будущее своё он себе представлял не очень чётко… или даже вообще никак не представлял и не особо о нём беспокоился. Да и тоски не испытывал. Вот и сейчас, лёжа у костра и уже засыпая, он едва ли смог бы ответить — зачем, ради чего, он шёл всё дальше и дальше на юг, что гнало его? Давно отстала погоня, и вообще… Анласы не знали такой умной категории, как «тоска по неизведанному». Просто ощущал кто-то из них вдруг сосущую пустоту в груди — и, стремясь заполнить её, поднимал паруса, седлал коня, подбивал крепкие дорожные сапоги, запрягал фургон… И шёл за призраком мечты, пока не погибал — или пока остывшая кровь не велела остепениться и «осесть на землю». Ротбирт понимал, что, не случись всей той заполошной истории — ушёл бы он и так, не усидел бы за щедрым столом…
…Эрд — или Мир по-славянски — и правда был иной планетой. Где она располагалась в Галактике — Ротбирт не знал. Но, как понял Вадим, про Землю тут слышали и земляне тут бывали — отсюда и десяток невероятно исковерканных русских слов, которые знал юный анлас. Толком объяснить происхождение их Ротбирт тоже не мог.
Но почему-то теперь Вадим был уверен: Олега он найдёт.
Вадим проснулся сразу.
Над рекой плавал белёсо-голубой туман. Его шапка поглотила берега, и зыбкое марекво сонно ворочалось вокруг склонившихся к воде ив. Солнце ешё не встало, и роса на траве, казалось, подёрнута пыльцой. Ярко светили дневные звёзды, подмигивал голубой глаз Чаккира. Костёр давно прогорел, остатки глухаря подёрнул жир.
Ротбирт спал. Его лук был аккуратно убран в чехол — об этом оружии новый (или уже старый — шесть дней вместе!)
