Не забывать никогда

и все такое прочее. Смертельно усталый после ночных трудов, он не сумел написать ни строчки и уже хотел все бросить. Убирая дерьмо, он начинал понимать, как устроена Америка. Накануне дня сдачи работы он все еще чистил туалеты в Трансамериканской Пирамиде, на сорок седьмом этаже, не имея ни единой мысли о создании какого-либо предприятия, даже виртуального. Проще говоря, он только и делал, что проклинал кретинов, работавших на этом этаже и забивавших толчки бумажными полотенцами и листами А4, когда кончалась туалетная бумага.
Мона сделала паузу и пригубила шардонэ.
— И тут ему в голову пришла идея…
— В сортире?
— Да, идея самая идиотская в мире. Вместо того чтобы вешать в офисных туалетах стандартные рулоны по двадцать метров, те, которые мы используем дома, почему бы не установить более длинные рулоны? По двести, триста метров, в металлическом кожухе. За неимением лучшего он остановился на этой мысли и в оставшееся время набросал проект. На следующий день он, как обычно, должен был выйти на станции метро «Сивик Центр» линии «Л», чтобы пойти на курсы и сдать работу. В последнюю минуту он проехал остановку, вышел через пять станций, в «Вест Портал», пошел в агентство «Уэллс Фарго», продал свой проект и оформил патент.
— И дело пошло?
— Меньше чем за год он стал мультимиллионером, — с энтузиазмом произнесла Мона. — Он один из сотни самых богатых людей мира. Назовите мне хотя бы один вокзал, один отель, одно учреждение, где сегодня не установлен большой распределитель туалетной бумаги? Подсчитайте смеха ради, сколько сантиметров туалетной бумаги отматывает за день каждый житель нашей планеты?
Опустошив свой бокал, Мона продолжила:
— Самый прибыльный патент века! Говорят, потом Панши вложился в информатику, затем купил остров в Микронезии, где ходит голышом, слегка прикрывшись пальмовыми листьями.
— В самом деле?
Она рассмеялась.
— А вам как кажется?
Я задумался.
— Вы все придумали?
— Возможно. Обожаю придумывать байки.
Мне очень хотелось зааплодировать, сжать ее в объятиях, выйти с ней на мол и там, смеясь во все горло, всю ночь бегать под луной. Никогда еще я не встречал девушку, чей взгляд на мир был бы столь близок моему. Сумасбродная, переплетающая реальность с фантазией. Она как бы стояла на подоконнике между небом и землей; внизу земля принадлежала кишащим на улицах тачкам, а небо вверху принадлежало звездам. Второй раз за день я вспомнил о Джамиле. Мона напомнила мне мою бабушку Шехерезаду из Драней, прозванную мальчишками Канал-плюс. Каждый субботний вечер они собирались на лестнице «С» в башне Жерико и, разинув рот и развесив уши, слушали ее истории. Слушали до тех пор, пока Джамилю не засунули в дом престарелых в Блан-Мениле, где санитарки сочли ее волшебные сказки бессвязным бредом: доказательством прогрессирующего Альцгеймера.
Воспользовавшись моей задумчивостью, Андре убрал мою тарелку и поставил котелок с мидиями в соусе. Заметив, что возле нашего столика он замедлил ход, я подумал, что ему, наверное, хочется обсудить историю с самоубийством. Новость о ней уже наверняка облетела городок. Девушка, прыгнувшая со скалы, найдена мертвой! Возможно, была попытка удушения…
Я представил себе панику, начавшуюся в домиках местных жителей.
Неужели спустя десять лет насильник с шарфом «Берберри» вернулся?
— А вы? — неожиданно спросила Мона.
— Я?
— Да! Теперь ваша очередь рассказать мне какую-нибудь необыкновенную историю.
Я покачал головой, давая понять, что моего внимания хватает лишь на то, чтобы доставать из котелка мидии и вычерпывать раковиной соус. Никакого вдохновения. Мона топнула ножкой.
— Не разочаровывайте меня, Джамал! Я бы ни за что не пригласила вас к себе за столик, если бы не была уверена, что вы удивите меня. Давайте, я жду фантастических рассказов!
Стараясь потянуть время, я вытирал пальцы салфеткой. Через три столика от нас оба пенсионера сидели каждый со своим смартфоном и шарили в Интернете.
— Хорошо, Мона. Вы этого хотели? Фантастическую историю? Что ж, надеюсь, я вас не разочарую. Я изобрел революционный способ подбивания клиньев к девушкам. Проверенный способ затащить в постель любую девушку.
Мне удалось зацепить Мону. Она вскинулась, широко раскрыла глаза и приоткрыла рот. Забавно, но чтобы описать ее смеющееся лицо, как у куклы, мне в голову пришло слово, которое я не употреблял никогда в жизни, слово, звучащее обычно в устах стариков.

Мордашка.

Смесь девичьего личика, кошачьей рожицы и мышиной мордочки. Персонаж, выскочивший из какой-нибудь басни Лафонтена.
— Однако вы человек