Не забывать никогда

Он согласился отправиться в тупик Табуэль, даже поднялся к ней в комнату, взлетев по лестнице с легкостью ангела. Я попросила его сорвать в саду розу, и он положил ее на могилу Мими на кладбище Сент-Этьен. Вид у него был взволнованный.
Прекрасная и печальная минута.
Вечером мы втроем сидели на арене: Шарль, Луиза и я. Глядя на огромный плюшевый занавес, пурпурный в свете прожекторов, я сказала:
— Мими бы это понравилось.
Шарль и Луиза промолчали. Возможно, они считали, что Мими сверху все видит. Слышит. Испытывает те же эмоции. А возможно, нет. После смерти Мими у них установились особые отношения с Богом.
Потом мы расстались.
Я до сих пор сожалею, что не рассказала им о своих сомнениях.

На следующий день Шарль и Луиза уехали на остров Ре. Строения, принадлежавшие летнему лагерю Буа-Плаж-ан-Ре, почти десять лет назад продали кемпингу. Еще один кемпинг. Люксовый, с бассейном и теннисным кортом, куда не сунется ни один трудный подросток из предместий Эльбефа. Около 18 часов 50 минут, буквально за несколько минут до закрытия, Шарль и Луиза поднялись на маяк «Бален». На высоту пятьдесят семь метров. Двести пятьдесят семь ступеней. С Атлантики дул холодный ветер, они были одни.
Взявшись за руки, они перебрались через бетонную балюстраду и прыгнули вниз.

С тех пор я часто навещаю бабушку Ниндзя, она по-прежнему живет на улице Рош. Она единственная, кто осталась в живых из членов моей настоящей семьи. Мы много говорили. В конце концов я поведала ей все, что у меня на душе. Она приободрила меня. Я правильно сделала, что ничего не сказала Шарлю и Луизе. Хорошо, что они ушли, убежденные, что Мими стала жертвой случайного убийцы. Не обвиняли никого, кроме судьбы. Она также дала мне понять, что, если меня продолжит грызть сомнение, надо от него избавиться.
— Но как, Жанин? Как?
— Рассказав все полиции, милочка. Даже если придется разбередить самые уродливые раны.
Я вспомнила стихотворение, написанное Мими.
Последнюю строфу:

Мими никогда бы не смогла написать такие строчки.
Мне очень не хватало Мими.

Выключив в «фиате» верхний свет, Мона повернулась ко мне.
— И что там?
Коричневый конверт упал к моим ногам. Мне трудно связать только что прочитанное с убийством Морганы Аврил и самоубийством Магали Варрон, но связь существует, непременно…
Надо только найти ее… Передо мной предстал красный шарф, туго обмотанный вокруг шеи.
Мона заметила, как у меня из уголков глаз выкатились слезы.
— Трогательно?
— Очень.
— О Моргане или о Миртий?
— Миртий. Точнее, Мими… Очень красивое признание в любви.
Глаза Моны странно заблестели. Она помолчала, потом нежно провела пальцем по моему веку, убирая слезу.
— Спасибо, — произнесла она.
— За что?
Не ответив, она включила задний ход, чтобы машина могла выехать из парка.

23 ч 10 мин.

Мона припарковалась на площади Жан-Поль Лоран, прямо напротив дома Кристиана Ле Медефа. Вокруг ни одного полицейского. Прежде чем покинуть стоянку, я натянул на голову капюшон своей толстовки «Wind Wall North Face».
— Вчера здесь было не заперто, — сказал я, подойдя к домику.
Я повернул ручку. Дверь открылась.
— Однако твой свидетель слишком доверчив, — усмехнулась Мона.
Подождав, пока мы оба войдем в дом, я громко позвал:
— Кристиан! Кристиан Ле Медеф!
Никто не ответил, как я и ожидал. Атаракс, бывший инженер-атомщик, в дом не вернулся.
Бежал?
Похищен?
Убит?
Мона бодро шла за мной по темному коридору.
Внезапно я остановился. Заледенел, словно в доме неожиданно упала температура.
Лестница была полностью погружена во тьму.
— Света нет, — проговорил я.
— Но это же логично, разве нет?
— Нет! Вчера на втором этаже в комнате Ле Медефа горел ночник.
— Ты выключил его, когда