Нечаянный обман

что я странная?
— Я не собирался говорить вам. Мистер Чиллхерст похвалил меня за то, что я не стал обсуждать с вами это происшествие.
— Совершенно верно, — заметил Джаред. — Джентльмен, идущий на дуэль, чтобы защитить честь дамы, не должен обсуждать схватку ни до нее, ни после.
— Так недалеко и до беды. — Олимпия была оскорблена. — Я не собираюсь допускать, чтобы кто-нибудь сражался за мою честь. Ясно?
Хью вздохнул:
— Не имеет значения. Все равно я проиграл. Но мистер Чиллхерст говорит, что научит меня приемам бокса, которые в следующий раз сослужат мне добрую службу.
Олимпия взглянула на Джареда:
— Вы что, действительно обещали?
— Не принимайте близко к сердцу, мисс Вингфилд, — ответил Джаред.
— Вы можете говорить что угодно, но я начинаю думать, не обратить ли мне более пристальное внимание на уроки, которые вы преподаете моим племянникам.
Джаред нахмурил брови.
— Наверняка нам лучше обсудить это наедине, мисс Вингфилд. Спокойной ночи, Хью.
— Спокойной ночи, сэр.
Олимпия с непреклонным видом вышла в холл. Джаред последовал за ней, тихонько затворив за собой дверь спальни.
— Поистине, мистер Чиллхерст, — сказала Олимпия приглушенным голосом, — я не могу позволить вам поощрять моих племянников к уличным дракам.
— Я и в мыслях не держал таких намерений. Вы должны доверять мне, мисс Вингфилд. Я убежден, что интеллигентный человек во всех возможных случаях пытается найти мирный способ разрешения конфликта.
Она воззрилась на него:
— Вы в этом уверены?
— Совершенно уверен. Но жизнь не всегда исполнена миролюбия, и человек должен уметь защищать себя.
— Хм-м…
— А также честь женщины, — мягко закончил Джаред.
— Это старомодные представления, я с ними не согласна, — мрачно сказала Олимпия. — Тетя Софи и тетя Ида учили меня, что женщина сама должна заботиться о собственной чести.
— Тем не менее, надеюсь, вы по-прежнему будете доверять моим методам обучения. — Он поймал ее ладонь и задержал в своей. — И мне.
Она рассматривала его лицо в отраженном свете, отбрасываемом подсвечниками. Ее гнев остыл.
— Я вам доверяю, мистер Чиллхерст.
Уголки губ Джареда дрогнули.
— Отлично. Тогда я должен пожелать вам спокойной ночи, мисс Вингфилд.
Он наклонился и страстно поцеловал ее.
Прежде чем Олимпия смогла ответить на поцелуй, он быстро отпрянул. Джаред спустился по лестнице, не произнеся ни слова, и вышел в парадную дверь.
Олимпия медленно переступала со ступеньки на ступеньку. Она попыталась определить для себя ту гамму, эмоций, которая кружилась в водовороте чувств внутри ее, но усилие это оказалось напрасным. В ее ощущениях появилось много ранее неизвестного, странного и удивительного. Новые впечатления казались ослепляющими, волнующими и, возможно, слегка опасными.
Она чувствовала себя так, будто попала в самое сердце легенды, написанной специально для нее.
С мечтательной улыбкой она заперла входную дверь на большой железный засов. Затем проследовала в библиотеку и взяла дневник Лайтберн. Несколько минут она постояла в центре комнаты, оживляя в памяти объятия Джареда. Наверное, была какая-то высшая справедливость в том, что он впервые поцеловал ее именно здесь.
Олимпия вспомнила свое первое мимолетное впечатление от библиотеки. Когда ее оставили на попечение тети Софи и тети Иды, день был сумрачный, дождливый. Оказавшись на ступеньках у дверей очередного родственника, замерзшая и запуганная, она твердо решила никому не показывать своих слез.
Два года перекидывания от одной ветви семьи к другой не прошли для девочки бесследно. В десять лет Олимпия была слишком худа, слишком тиха, чрезмерно беспокойна и подвержена ночным кошмарам.
Некоторые из родственников обретали в памяти конкретный облик. Например, дядя Дунстан, имевший обыкновение наблюдать за Олимпией со странно блестящими глазами.
Однажды он последовал за ней в комнату и закрыл за собой дверь. Он начал беседу, восхищаясь тем, как она прелестна, а затем протянул к ней большие потные руки.
Олимпия закричала. Дядя Дунстан немедленно отпустил ее и умолял прекратить шум, но она не могла остановиться.
Она кричала до тех пор, пока тетя Лилиан не открыла дверь.
Ее тетушка мгновенно оценила ситуацию, однако ничего не стала говорить, а на другое утро Олимпию отправили к следующему по списку родственнику.
И затем был еще кузен Элмер, злобный мальчик тремя годами старше Олимпии. Ему доставляло большое удовольствие пугать ее при любой возможности. Когда она проходила мимо, он с воплями выскакивал из темного угла