Нечеткая грань

большего.
Афанасий смутился. Кристина издевалась над ним, иначе сложившуюся ситуацию он расценить не мог.
Она встала, распушила волосы и только потом накинула на себя платье. Предоставляя художнику возможность разглядеть ее тело во всех подробностях, очень долго застегивала пуговицы снизу вверх. У него не хватило духу отвернуться или отойти в сторону, он стоял как вкопанный и жадно разглядывал хозяйку дома.
Кристина бросила очки на покрывало:
— Я готова, можем идти.
И они пошли. «Вот всегда бы так — идти рядом с этим мужчиной», — подумала девушка. Похоже, такая же мысль мелькнула и в голове художника.
Кристина это почувствовала и не могла больше сдерживать себя. Но как сделать, чтобы инициатива исходила от него? Она не хотела выглядеть шлюхой в глазах этого парня.
Они поднялись в ее спальню. Афанасий начал разглядывать стену. Идиот! Сейчас она чувствовала себя более обнаженной и уязвимой, чем на травке под зонтиком.
— Вам нравится мое платье? — неожиданно для себя задала она глупый вопрос.
Он ответил не задумываясь.
— Нет. На нем слишком много пуговиц.
— Если ты начнешь расстегивать их снизу, а я сверху, то их станет в два раза меньше.
Дура! Сорвалась! Но ждать она больше не могла. Художник подошел к ней и одним резким движением рванул платье. Пуговицы разлетелись в разные стороны. Свалившись на ковер, они сплелись в одно целое. Безумство могло длиться до бесконечности, но раздался стук в дверь.
Мокрая, обливаясь потом, Кристина подошла к двери. Под рукой не оказалось даже халата. Она приоткрыла дверь и глянула в узкую щель.
— Время обеда, госпожа, — сказала прислуга. — Вы заснули?
— Накрывай стол на двоих, Роза.
— Но хозяин еще не вернулся с рыбалки.
— У нас гость. Через десять минут ты его увидишь. Обедать будем на веранде. Ступай.
Кристина прикрыла дверь.
— Похоже, нас застукали? — тихо спросил художник и поднялся с пола. Его тело казалось Кристине безупречным. Надо было прожить двадцать восемь лет, чтобы понять, что может испытывать женщина.
— Идем в душ. Дверь справа.
— Не помешало бы.
Под душем они стояли обнявшись, целуя друг друга.
— Что бы ни произошло, я никогда не буду сожалеть о пережитых минутах, — прошептал он ей на ухо.
— Молчи. Ты меня возбуждаешь. Поговорим потом, я сама к тебе приеду.
Она приехала на следующий день и сумасшествие продолжалось.

Уже стемнело. На веранде включили свет. Мягкий, ненавязчивый он отражался от белых стен дома. С внешней стороны светильники были прикрыты медными, согнутыми в полукруг полированными пластинами. На белой скатерти стояли серебряные подсвечники с витыми свечами.
Вечер начался с хорошего вина. Сегодня Дмитрий Андреевич предложил художнику остаться на ужин. Работа продвигалась медленно. На стене спальни появился рисунок углем, до красок дело еще не дошло. Афанасия никто не торопил.
Роза поставила на стол блюдо с камбалой, запеченной в духовке по особому рецепту хозяина. Ее поблагодарили и отпустили домой.
— Третья камбала за неделю! — восхитилась Кристина. — Кажется, тебе поперла удача, дорогой.
— Прет только дуракам. Я понемногу отхожу от дел и вместо совещаний провожу время на воде. Рыбаки своих тайн не выдают. Я много сменил мест, пока не нашел тихую заводь, где по дну ползают эти красавицы. — Дмитрий выпил бокал вина, потом принес себе бутылку виски.
— Я не очень хорошо разбираюсь в винных букетах, предпочитаю мочегонному средству крепкие напитки.
— «Бордо» — мочегонное? — удивился Афанасий.
— Я не ценитель винных букетов, меня интересует результат. Кристина считает меня алкоголиком. Спорный вопрос. По утрам я не похмеляюсь.
— Это не алкоголизм, а распущенность, — резко сказала Кристина.
Художник решил сгладить ситуацию.
— Ваша жена говорила мне, что ей нравятся ваши книги, но вы не издаете их. Почему?
— В нашей стране, как и в каждой другой, существуют определенные правила игры. Американцам подавай «хеппи-энд», французы склонны к драматизации, а у нас добро борется со злом и всегда побеждает. Если нет положительного героя, вас не будут читать, а соответственно, и издавать. Но я вижу мир по-своему.
Дмитрий выпил полстакана виски и закурил. К еде он не прикасался.
— Я выбрал в герои буржуа, представителя формирующегося класса в нашем обществе.
— Это те, кто уже все получил и больше ничего не хочет? — спросил художник.
— Что-то в этом роде. У них нет ничего кроме лжи, лицемерия и скуки. Это люди, не связанные с криминалом, достигшие всего собственными силами и не жаждущие денег. Они самодовольны, самодостаточны