Недетские игры

а он усвистел водку пьянствовать!
— Ярик не пьет водку, только коньяк.
— Интеллигент хренов.
— Не ругайся при детях. Какая разница, что пил, ты лучше скажи, почему считаешь, что виноват именно он? — Денис переместился к дивану, усадив Еву так, чтобы можно было осторожно массировать её ступни. В последнее время из-за жары она много пила и появились первые негативные признаки беременности в виде отеков.
— Потому что Агнеша, если уж кого приняла в свою семью, будет делать для него все, даже в ущерб самой себе. Долбаная жертвенность натуры, — последние слова она произнесла, уже не пытаясь скрыть слезы. — День, ты не представляешь, сколько она из-за первого мужа-урода вынесла. Ну, за что опять?.. — Ева закрыла ладошками мокрые щеки, мешая супругу себя успокаивать.
— Иди сюда, горюшко мое, — Денис перетащил её к себе на колени и отвел руки от лица. — Успокаивайся, не надо плакать, — он губами собирал соленые капли, стекающие по нежной коже. До беременности Евы Романовский никогда не видел её плачущей и в первый раз испугался до одури, когда пришел вечером домой, а жена сидела на диване и рыдала. Никакие уговоры и обещания прибить на месте того, кто довел до такого состояния, не помогали, и он уже собирался везти её в больницу, когда опухшее и судорожно икающее существо призналось, что это эмоции после просмотра фильма «Хатико». Так что Денис уже не так припадочно реагировал на её слезы, но при виде заплаканного лица и покрасневших глаз был готов сделать все, что угодно, только бы она успокоилась. Что самое интересное, Ева сама стеснялась такого проявления эмоций, но сделать ничего не могла, с гормонами не поспоришь. Так же, как и с переменой настроения.
— И где этот отец-героин? — вытерев последние слезинки о мужнино плечо, она почувствовала прилив сил и аппетита. — Пусти, я есть хочу, — девушка чмокнула напоследок Дениса в нос и отправилась инспектировать холодильник.
Больше всего ей приглянулся большой свежий огурец, и она как раз грызла овощ, когда на кухне появился Ярик, выглядевший так, словно умер ещё пару дней назад, но об этом пока никто не догадывался. Высказать претензии сразу Ева не могла, потому что не успела прожевать, чем подло воспользовался Денис, снова сграбаставший супругу в объятия и отодвинувший подальше от всего, что можно было метнуть во врага.
— Уснули? — Романовский решил поддержать беседу, пока жена, похрустывая, доедала защечные запасы.
— Да, — Ярик уткнулся лбом в сложенные на столе ладони. — Она, правда, ехала за мной, когда попала в аварию?
— Могу помочь освежить память, — Ева, наконец, проглотила откушенное, едва не подавившись. — Ты бузил на работе, ребята не пускали пьяного за руль, вот кому-то и пришла идея позвать жену, чтобы она тебя утихомирила.
Мужчина не поднял головы, и особого наслаждения от его терзаний она не испытала. Да и сама поза говорила о том, что собственные мысли для него намного мучительнее, чем её слова.
— Яр? — девушка не стала продолжать словесную порку. — Почему?
Ярослав ответом на этот вопрос не удостоил, и стало ясно, что вряд ли кто-то, кроме этих двоих узнает о причине ссоры.
— Ты знаешь, что Агнессу подозревали в пособничестве убийству её мужа?
Ева остановилась посреди кухни, поставив руки на бедра:
— Ты что, испугался, что она проснется ночью и устроит тебе темную, потому и решил запить это горе?
— Ева!
— Яр, тон снизь, — Денис, как ни сопереживал другу, но никому не позволял не то, что голос на свою жену повышать, а просто нехорошо смотреть в её сторону.
— Извини, — Невзоров с силой прижал ладони к глазам, словно этим можно было уменьшить головную боль. — Ответь, пожалуйста.
Романовская немного помолчала, прежде чем выполнить его просьбу:
— Я лично не знала Муромова, только слухи и воспоминания тех, кто с ним общался… Но если Нешка причастна, сейчас же пойду рисовать медаль, которую вручу, когда она выйдет из больницы. Потому что, как человек, он был редкостной скотиной.
Ярик не стал задавать вопрос, знала ли Ева о побоях. Там, наверху, пока укладывал Маринку, которая раскапризничалась и все никак не хотела ложиться, до него кое-что дошло. Перелому на снимке семь-восемь месяцев, а дочери на тот момент было четыре. Кем бы ни был тот, что убил Муромова, но он сделал благое дело. Потому что, по мнению Невзорова, вообще ударить женщину это уже за гранью, а поднять руку на ту, которая носит твоего ребенка…
— Так, мы уходим, — Денис верно оценил состояние, в котором пребывал друг и потянул Еву к выходу.
— Подожди! — похоже, что супруга не разделяла его стремления покинуть дом, потому изо всех сил упиралась, но успела разве что схватить