Недетские игры

увидевшей на шторе мотылька — и интересно, и лапкой тронуть хочется, и за драные гардины от хозяев прилетит…
— Знаешь, он имел право злиться, я ведь не предупреждала, что ухожу, но… — тут Агнесса замолчала, потому что эту часть истории Еве не рассказывала.
— Но? — вкрадчиво подсказала адвокатша, не сводя гипнотизирующего взгляда с пострадавшей. — Если он на тебя руку поднял, я его засужу, и плевать, что это лучший друг мужа.
— Нет, ничего такого не было, успокойся. Просто… Не знаю, я привыкла быть одна, мне так комфортно, а теперь… Есть то, куда я не пускаю никого. Личное пространство. Ну, ты знаешь.
— Знаю, — Ева кивнула. У неё тоже были мысли и секреты, в которые не посвящала никого. Не потому что стыдилась или боялась, просто такая вот глубоко спрятанная шкатулочка, ключ от которой есть только у тебя.
— А Ярослав уже слишком близко ко всему подобрался. Я этого не хочу, хотя мне с ним и комфортно. Н-да, плохой из меня психолог, если даже в себе не могу разобраться, — закончила Агнешка с невеселым смешком.
— Н-да. Знакомо.
— Пожалуйста, давай сменим тему? Вы сегодня уезжаете?
— Да, вечером. Но если нужно — останусь, все равно гаврики мне экзамен уже сдали, а с коллегами можно и по сети поговорить.
— Нет. Не нужно, ты и так много для меня сделала, — Нешка улыбнулась, погладив Еву по щеке. — Езжай домой. Со мной все будет хорошо, ты же знаешь, и не после такого выживала.
— Неш, это не мое дело, но Ярослав спрашивал, что я думаю о твоей причастности к смерти Муромова, — Романовская немного понизила голос. Все-таки о таких вещах лучше не кричать.
— Да? И что ты думаешь? — Агнесса была уверена в лояльности подруги, но давний страх, что от неё отвернутся только из-за неудачного «выбора» мужа, все-таки шевельнулся где-то глубоко внутри.
— Ну, если ты причастна, то я пообещала нарисовать медаль, — хмыкнула Ева. — Я это говорю не потому, что хочу услышать ответ. Просто кто-то же ему это сказал.
— Я не боюсь слухов, да и эта история уже никому не интересна. Но за предупреждение — спасибо.
— Было бы за что. А можно задам интимный вопрос? — Романовская наклонилась чуть ниже. Дождавшись осторожного кивка Нешки, продолжила. — У тебя на голове большой операционный рубец?
— Что и говорить, вопрос неожиданный…
— Я это к тому, что перед выходом из больницы нужно твою красоту восстановить по максимуму. Понимаю, что ты можешь любого сначала мозгами забить, а потом в комплексы вогнать, но нужно твоему разуму подобрать соответствующую упаковку.
— Ева, ты — это нечто, — несмотря на непрекращающуюся головную боль, ощущение измотанности, травмы и массу навалившихся проблем, Агнесса искренне рассмеялась.
— Спасибо, дорогая, за комплимент. Но разве не ты всегда демонстрировала, что, чем поганее на душе, тем безмятежнее улыбка? Так что, как только снимут повязку, позвонишь по этому номеру, — она положила на тумбочку визитку, — и скажешь, что от меня. Сашенька — не мастер, а чудо, так что будешь блистать ещё краше, чем была до этого.
— А Сашенька это он или она? — Нешка повертела кусочек картона с изображением какой-то хитрой загогулины, в которой не сразу признала свернувшегося китайского дракона.
— Сама не знаю. Вроде, парень, но тогда крайне гламурный и своеобразный. Но лично не проверяла, могу и ошибиться, — Ева поднялась, расправила несуществующие складочки на темно-малиновом платье и, осторожно обняв подругу, шепнула. — Неш, если все-таки захочешь развестись, только скажи, неужели ты думаешь, что я не оставила лазейки в контракте?
После чего подмигнула ей, послала воздушный поцелуй и растворилась за дверью.

Поскольку особых развлечений в течение следующей недели Агнессе не позволялось, девушка успела подумать о многом из кого, что раньше гнала из мыслей.
Так получилось, что распоряжаться своей жизнью она смогла только после смерти первого мужа. До этого был опекун, которого не особо волновали желания племянницы, потом Александр, превративший её во что-то среднее между вывеской, демонстрируемой друзьям и знакомым, и девочкой для битья. Нет, он не сразу начал издеваться над ней — первый год не трогал вообще, потом начал отвешивать пощечины за то, что считал «провинностями» — улыбнулась не тому, кому нужно, слишком весело смеялась, ну, а дальше, видимо, вошел во вкус… И все равно, несмотря на все, что ей пришлось пережить, девушка была ему благодарна. За Марину. Все-таки, не будь Муромова, у неё не появилась бы её чудесная девочка, молчаливая, но умеющая взглядом выразить гораздо больше, чем кто-то — словами.
«К черту все это», — сама на себя разозлилась Агнешка. Нельзя жить прошлым, у неё и в настоящем