Недетские игры

Скрябина действует на нее не меньше, чем ее – на него. И началось все с того самого допроса. Правильно говорится, что и от любви до ненависти и наоборот – один только шаг…
Кожурина извинилась за вопрос о жене. Скрябин пожал плечами:
– Спрашивать – ваша работа. Можно, я тоже спрошу? Вы тогда вправду думали, что Шилов замазан?
– Всего лишь одна из версий. Или прикажете вашего Шилова внести в список неприкасаемых?
– Главное, чтобы он в черных списках не застрял.
– Перед законом, Станислав Александрович, все равны.
– А перед вами?
Кожурина усмехнулась и не ответила. Стас немного придвинулся к ней, сел вполоборота:
– Вот принесут вам компромат на Арнаутова – и будете работать?
– Запросто.
– Как джентльмен, вынужден поверить даме на слово.
– Кстати, вы, Скрябин, действительно джентльмен. Чего не скажешь про некоторых.
– Большое спасибо. Однако это тоже комплимент. Или я ошибаюсь?
– Это констатация факта… Вам в Нижнем Тагиле бывать приходилось?
– Тьфу-тьфу-тьфу, бог пока миловал. Да я туда особо и не стремлюсь( В Нижнем Тагиле находится единственная в стране специализированная колония для осужденных сотрудников правоохранительных органов.) А вам приходилось?
– Неоднократно. Мне ведь милицейские дела любят поручать, сами знаете.
– Ну и как там?
– Вы про колонию или про город? Старый город, чуть моложе, чем Питер. И в десять раз меньше по населению. Есть на что посмотреть, да только у меня никогда времени не было достопримечательностями любоваться. Одна сплошная работа. Только не говорите мне про горы трупов и тонны бумаг, это я и без вас знаю.
– Что, сильно напугал вашу девочку?
– Эта девочка далеко пойдет. Во всяком случае она не станет подчинять личную жизнь интересам работы. Между прочим, вы произвели на нее впечатление.
– Надеюсь, хорошее?
– Надейтесь.
Скрябин притворно вздохнул:
– Я уже слишком стар для нее.
– Для своего возраста и профессии выглядите вы очень прилично.
– Вот и второй комплимент…
В екатеринбургском аэропорту их встретили два опера из нижнетагильского УВД. Внешностью и манерой поведения они напоминали питерских братков разлива первой половины девяностых годов. В качестве средства передвижения у них был «Лэндкрузер» – не новый, но очень приличный, с частными номерами, сиреной и мигалкой. Рассказывая местные байки, они быстро доставили Стаса с Татьяной в Нижний Тагил – от аэропорта это было около ста километров – и тормознули перед гостиницей:
– Все решено, вас тут ждут. Будут проблемы – звоните.
– Это ваши знакомые? – спросила Кожурина, когда «Лэндкрузер» уехал.
– Откуда? Просто позвонил, попросил встретить. Колоритные пацаны.
– Очень. Не боятся ведь ничего, хотя столько примеров перед глазами. Помните, анекдот такой был: «Раньше я жил напротив тюрьмы. А теперь живу напротив бывшего дома».
Им дали два соседних номера на втором этаже. Стас помог Кожуриной донести тяжелую сумку.
– Спасибо, Станислав Александрович.
– Всегда рад. Какие планы, Татьяна Николаевна? Сразу в бой?
– Нет уж, увольте. Сначала надо отдохнуть и в порядок себя привести.
Стас ушел в свой номер. Умылся, разложил вещи. Закурил и сел перед окном, глядя на темную улицу. На душе было грустно и пусто. Хотелось обозвать себя дураком. И связано это было с…
Она позвонила сама.
Тонко звякнул гостиничный телефон. Скрябин недоуменно подошел к аппарату. Администраторша, что ли? Сейчас скажет, что что-то напутала и надо переезжать.
– Да, – сказал он недовольно.
Но это была не администратор. Звонила Кожурина:
– Я забыла кипятильник. У вас есть?
– Да, сейчас принесу.
Он положил трубку и растерянно пригладил волосы.
Кипятильник? Кипятильник… Кипятильник!
Через минуту он постучал в дверь Кожуриной. Татьяна открыла, посторонилась:
– Проходите.
Стас вошел. За его спиной щелкнул замок.
Какое-то время они стояли и молча смотрели друг на друга. Потом Стас, будто опомнившись, протянул электроприбор:
– Вот…
– Ага, – Татьяна взяла его и легким движением бросила за спину.
И опять они замерли.
А потом одновременно потянулись друг к другу.

С бутылкой водки в руке Паша Арнаутов пришел в гости к Шахиду.
– Это еще зачем? – спросил Шахид, принимая литруху «Санкт-Петербурга».
– А ты что, режим держишь?
– Ты бы еще еду с собой притащил.
– Ну, извини. Зато никто не скажет, что на халяву.
– Как гордый был, так гордый и остался. За это я тебя