Недетские игры

и в многочисленных рискованных операциях, которыми изобиловал последний год службы, прекрасно дополняли друг друга. При этом Витек безоговорочно признавал лидерство Ремезова, и если дело касалось серьезных моментов, шел за ним, не раздумывая. Так было и после Калининграда. В первую ночь после возвращения в часть, Ремезов разбудил Витьку: «Надо отсюда валить. Пока нас самих не завалили…» Правда, удобного момента для побега потом ждали неделю. И все равно, похоже, выбрали не самый удачный: слишком рано заметили их отсутствие и слишком быстро пустились за ними в погоню. Наверняка Андрюха ругает себя, считая, что это он, своей невезучестью, навлек беду на всех. Где он сейчас?..
Накручивая педали, велосипедист удалялся.
– Ты давно на багажнике ездил? – спросил Ремезов.
– А чего? – не понял Витек.
– Ничего. Километр едешь, потом два идешь враскорячку. У нас вес-то какой? Это тебе не в детстве гонять по дворам…
– Я и в детстве не очень гонял. У нас в детдоме их не было; так, иногда одалживали у кого-нибудь.
Ремезов выбрался из канавы, повесил на грудь автомат:
– Ну что, ноги в руки?
– Как про уху подумал – сразу жрать захотелось.
– Бог в дороге подаст.
– Ты что, уже в монахи записался? Репетируешь?
– «Комод»( Командир отделения.) один так говорил, в Сербии. Там, кстати, народ сплошь верующий.
– Если бы это им еще помогало…
Они перебежали проселочную дорогу и углубились в лес на другой стороне. Ремезов бежал первым. Неровности почвы, корни деревьев и коряги ему не мешали, казалось, он может до самого вечера держать взятый темп. Витек отставал, хотя старался и не подавать виду, что обессилел. В очередной раз оглянувшись на него, Сашка перешел на шаг, а отыскав подходящее место, дал команду:
– Привал!
Витек лег на спину, закрыл глаза. С одной стороны, привал – хорошо. С другой – пока ты бежишь, никаких дурацких мыслей в голове нет, думаешь только о том, чтобы ногами не зацепиться да глазом на ветку не налететь. Но как только сделаешь передышку, так сразу будто кто-то начинает нашептывать, что ничего у вас не получится и весь этот бег – пустая трата времени и сил. Не догонят сзади – встретят спереди. Это от дедовщины можно сбежать. Какие-нибудь «Солдатские матери» или газета, поднимут шум, наймут адвоката и проследят, чтобы перевели в новую часть. А тут взорвут, на фиг, и «Матерей», и газету… И комбата их бывшего, на помощь которого так рассчитывает Сашка Ремезов.
Неожиданно близко загрохотал поезд.
Ремезов встрепенулся:
– Вот туда нам и надо. Значит, не сбились с курса.
– На станции будет засада. Предлагаешь прыгать на ходу, ноги ломать?
– У тебя есть варианты получше? Зато, если повезет, почти до самой Ладоги удастся добраться. Ну что, отдышался? Тогда – бегом марш!
Каждое утро полковник пробегал по парку пять километров, а на обратном пути покупал свежую прессу, чтобы почитать дома за завтраком. Завтракал он всегда уже в форме, оставалось только обуться и надеть фуражку с бушлатом. Завтрак всегда был единообразен: каша с мясом, два вареных яйца, черный хлеб с маслом и большая чашка крепкого кофе. В первые годы совместной жизни супруга посмеивалась:
– Ты быть хоть дома от своих военно-полевых привычек отказывался, – потом привыкла и накрывала на стол, не пытаясь изменить рацион.
Приняв душ, побрившись и одевшись, полковник сел за стол и развернул газету. Хлопотавшая у плиты жена продолжила незаконченный вечером разговор:
– Нет, я этого не понимаю: какая может быть картошка в наши дни? Просто пережиток какой-то!
– Физический труд полезен.
– Надо было мальчику заканчивать школу с золотой медалью, чтобы потом возиться в грязи и холоде? Я не знаю… Я к ректору пойду!
– Мам, перестань, – Генка зашел в кухню, сел за стол. – Все поедут, и я поеду.
– Правильно, – одобрил полковник, опуская газету.
– Он выиграл три олимпиады по математике. Зачем ему эта картошка?
– Он будет печь ее на костре и запивать портвейном. А по вечерам тискать девчонок на дискотеке. – Полковник подмигнул сыну.
– Степан! – всплеснула руками жена.
– На первом курсе выламываться из коллектива неприлично. Будет, как все!
– Кроме портвейна, – спокойно уточнил сын.
Полковник вопросительно посмотрел на него:
– Водка? Виски? Коньяк? Мартини?
– Мартини. Под печеную картошку хорошо пойдет.
Мать, раздраженно поставив на стол тарелки с гречневой кашей, вышла из кухни. Генка, опустив глаза, заерзал на стуле.
– Ничего, – успокоил отец, – отойдет. Значит, так: возьмешь мой старый бушлат и побольше шерстяных носков. Стирать-то все равно не будешь,