Недобитый

спелого желудя — руки от неожиданности чуть не разжались.
Уставившись в сторону корчмы, ничего толком не рассмотрел. Какое-то скромное остаточное зарево, толком ничего не освещающее, и яркие точки, разлетающиеся во все стороны. И больше ничего — полный мрак. А еще непонятный шелест, истошные крики людей, сонное карканье ошалевших ворон пробудившихся в полной темноте, и тошнотворный душераздирающий вой нечеловеческой силы — будто у реки целая толпа страдает от невыносимой боли.
Скатившись вниз будто профессиональная обезьяна, я рванул к дороге, на ходу крича:
— За мной! Не забывать про строй! Не забегать вперед! Кто опять пихаться в спины начнет — таких резать самим, чтобы демам не помогали!
Ноги приплясывали от нетерпения — хотелось бегом донестись до реки, чтобы оценить результаты диверсии. Но нельзя — выстроившееся войско быстро двигаться не сможет: опять стадо получится. Пришлось охладить пыл и занять свое место — за монолитным строем латников и дружинников. Последних опять пришлось использовать пешими. Ну не виноват я — ландшафтные условия не позволяют проводить кавалерийские атаки, тем более в темноте лошади неадекватны.
Но самыми первыми двигались не они, а отряд из трех десятков отборных лучников, хорошо себя зарекомендовавших прошлой ночью. Где-то вперед засел дозор, и подобраться к нему незамеченными не получится. Они вряд ли станут принимать бой — разрядят в нас арбалеты и бросятся к основным силам. На стрелков вся надежда: пусть хотя бы проредят эту кучку, добавив прыти и паники. В идеале, конечно, надо прикончить всех бесшумно, но на это надежды мало — против нас не слепые идиоты воюют.
С каждым шагом все отчетливее слышны крики боли и ужаса, вой и рыдание, растерянные команды, звон амуниции. Где-то совсем близко на дороге должен стоять дозор, но никого не видно. Или после ухода Люка демы подались в лагерь, или бросились туда после артиллерийского фейерверка, от потрясения позабыв про все приказы и опасность нападения.
Мы уже рядом — деревья впереди озаряются сиянием зарева. Не похоже, что это единичные костры — все гораздо серьезнее. Тук подсветил факелом над головой, помянул имя бога всуе и грубо выругался: среди изломанных веток застрял смятый наруч, из него свисало что-то слизкое, сочащееся красным. Впереди кто-то вскрикнул и тоже произнес плохие слова — лучник едва не наступил на оторванную голову.
Передовой отряд вырвался из леса на обширную поляну перед мостом. На ее дальнем краю должна стоять корчма, но ничего подобного: там лишь россыпь чего-то темного на снегу, какие-то горящие груды, дым, крики и суета. Три костра неподалеку брошены: никто не греется возле них, не лежит, завернувшись в плащ, да и сами костры выглядят неважно — их размазало взрывной волной. А вот и ближайшие враги: две фигурки, валяющиеся сломанными куклами и одна ползающая, что-то невнятно мычащая, неловко пытающаяся подняться.
— Стоп! — крикнул я обрадовавшимся латникам, собравшимся было рвануть вперед без остановки.
Чудо, но нас еще не заметили, иначе чем объяснить, что никто вообще не реагирует на появление новых действующих лиц? Демы толпятся вокруг останков корчмы: некоторые вытаскивают оттуда пострадавших, что-то кричат, суетятся, но основная масса просто смотрит, будто не может поверить своим глазам. Они ни на что не реагируют, в том числе и на нас. Шок.
И врагов на удивление мало. Неужели их и впрямь набилось в корчму под потолок?
Стрелкам не пришлось приказывать — выскочив из перед тяжелой пехотой, они быстро растеклись в стороны, чуть отступили, стиснув отряд Дирбза с двух сторон, взялись за луки. В деморализованную толпу полетели первые стрелы.
Только теперь наше присутствие стало настолько очевидным, что под барабанную дробь по телам и доспехам противник начал что-то предпринимать. Надо отдать демам должное — несмотря на всеобщее потрясение и полное отсутствие командных криков, большинство, действуя на вбитом годами службы автоматизме, отреагировало как полагается. Буквально из ничего возник уже знакомый строй, но за тремя отличиями: был он каким-то неубедительным на вид, на флангах не стояли арбалетчики, а в шеренгах не наблюдалось копий. Отдельные, конечно, виднелись, но не та монолитная «двухэтажная расческа», которая нас теснила вчера. Так… чудом сохранившиеся зубчики…
Неудивительно — я хорошо видел раскиданные у костров копья. Похоже, взрывной волной свалило «шалашики» из них, и никто из уцелевших не стал хватать громоздкое оружие, когда направился к месту взрыва.
Из леса выбирались наиболее хорошо защищенные ополченцы и бывшие рабы. Под ругань Арисата и вторящих ему десятников с сотниками они наращивали строй, оттесняя лучников