Недобитый

Спасибо — повеселил. Пей сказано!
Подбоченясь крыльями, Зеленый по-змеиному вытянул в мою сторону голову, состроил злобную гримасу, зашипел рассерженным котом.
— Хамишь? А я вот выпью.
Ухватив отвергнутый птицей бокал, я поднес его к губам и тут же с яростным криком швырнул через весь зал.
— Вот и я не могу… на кровь похоже…
— Ты бы поспал, что ли, — заискивающе предложил попугай.
— Ага… так я и усну… Птиц — знаешь, что сказала Альра? Сказала, чтобы я себя не винил. А я вот виню. Не привык, понимаешь ли, близких терять. Сколько крови вокруг, но впервые теряю действительно близкого человека… А виню за то, что виноват именно я. Зеленый: во всем нашем проклятом войске за эти дни даже сотни убитых и пропавших не насчитали. А здесь, в замке, мы потеряли почти двести человек. Женщин, детей, стариков — тех, кого хотели сберечь. Я и ее сберечь хотел — не взял с собой, хотя знал бы ты, чего мне это стоило. Как она рвалась… Но настоял на своем. Сберег, называется… Молчишь?
— Хотелось бы спеть для всей ярмарки, но без платы серебром что-то с душой неправильное. Лучше помолчу.
— Первый раз вижу, чтобы ты от вина отказался. Спасибо… Зеленый — не такая уж ты сволочь… Пленных осмотрел? Подозрительных среди них нет? И среди наших?
— Вшей на красотках не обнаружено.
— Хорошо бы по округе рейд сделать — нескоро тварей ушли через стену. Но не до них сейчас — демы важнее. Пойдем Зеленый, нечего нам здесь сидеть. Только хуже себе делаю…
* * *
Костер получился знатный. Для него не пожалели пары сараев — разобрали, из лесу приволокли множество сухих деревьев и охапок валежника. Зажгли его с последними лучами солнца, и дожидаться прогорания не стали.
И правильно — даже утром эта исполинская груда углей и золы продолжала дымиться, выбрасывая язычки пламени.
А затем я ввел еще один новый обычай. Не бьющий по кошелькам подданных, и не требующих от них слишком многого. Просто каждый из присутствующих должен был принести некоторое количество земли. Сколько именно неважно — от каждого по возможности. Подобное и раньше здесь практиковалось, но я на порядок увеличил масштабы.
Всего в замке собралось около трех тысяч человек. Старые обитатели, ополчение из межгорцев, ближайшие к Мальроку жители, сотни освобожденных рабов. Если каждый принесет от озерного обрыва хотя бы ведро земли и камней, всего получится тридцать кубических метров грунта. Естественно надо вычесть немощных стариков и маленьких детей. Но прибавить трудолюбие большей части дееспособного населения — эти ведром не отделаются. Три-четыре ведра в среднем на каждого, и уже сто кубометров, а займет это не более пятнадцати-двадцати минут.
Когда до людей начали доходить масштабы происходящего, на многих напал азарт. Зримо видеть, как на глазах получается что-то большое, включающее частичку и твоего труда… Нечто подобное, наверное, ощущали строители пирамид — не зря эти сооружения до сих пор поражают их потомков.
Некоторых воинов пришлось оттаскивать чуть ли не силой — они собирались таскать ведра, мешки и носилки до вечера. Но некогда — войско выступает на восток. Не все — лишь три сотни бойцов вооруженных и экипированных не хуже демов. Если уж совсем точно — аналогично экипированных. Трофеи пригодились.
Остальные не останутся без занятия: охраняя замок до нашего возвращения, они будут заниматься хозяйственными делами, продолжать насыпать курган, убирать свои же заграждения на реке, чтобы провести в озеро захваченные корабли.

— Дан… Можно у вас спросить? — не выдержал епископ.
— Вы опять о наших неживых попутчиках?
— Да. Меня не может не волновать этот вопрос. Дан — для чего они вам понадобились? Люди очень волнуются. Говорят, что вас сильно расстроила гибель приглянувшейся девушки и то, что замок едва не взяли, залив кровью. Поймите меня правильно — вы сами подбрасываете дрова в огонь слухов, велев тащить за войском эти проклятые телеги.
Обернувшись, я уставился на то, что задевало тонкие струны еретической души — вереницу крытых рогожей повозок, тянувшуюся в хвосте короткого обоза. Я знал, что если подойти к ним поближе, ноздри уловят неприятный запашок. Хоть и морозная погода, но все же недостаточно холодно — тела демов потихоньку разлагаются. Возничими там ставили провинившихся — кому понравится такой груз?
Во всем войске лишь я один знал, с какой целью мы тащим за собой эту тухлятину. И то, если честно — знал смутно. Так… на уровне общего замысла, и впрямь отдающего ненормальностью. Мысль возникла спонтанно, когда, говоря о том, как надлежит поступать с телами, вспомнил услышанное однажды описание устья реки — начало