Недобитый

о том, чтобы их не наказали каким-то загадочным «прибавлением» за срыв разведывательного рейда.
* * *
— Ну дура!!! Ну старая!!! Не плащ надо было показывать!!! Не плащ!!! Неужели все забыла?!!
Кричали так близко, что пришлось проснуться и приступить к процедуре натужного поднятия век. Вряд ли увижу в чем дело, но рефлексу это не докажешь. Чего это Мараш разоряется? Ни разу еще он таких воплей себе не позволял. Обычно, отправив Гоба на дальний холм следить за водным путем в центральное Межгорье, он быстро удовлетворяет старуху, прикрыв ей лицо тряпкой (эстет), после чего или храпит, или жрет сало. Другие занятия его не привлекают. Не знаю, сколько дней прошло, но, похоже, не один и не два — у демов сложился распорядок, который ничем не нарушается.
И вдруг такой концерт.
Я только-только начал приоткрывать глаза, как грубая лапа вцепилась в волосы, потянула с треском, до сверкающих искр перед глазами. Вторая рука ухватила за плечо, тело мое взмыло в воздух, а затем отправилось в свободный полет, завершившийся ударом о стену пещеры. Неровности камня вызвали вспышку боли в левом боку, зашибленном еще при давнем падении в реку.
Уже было потерял сознание, но опять достали жестокие лапы: за волосы, под руку, и далее в полет к другой стене. Затем цикл повторился и в конце его я вылетел на белый свет.
То же свинцовое небо, мокрая земля, камни, впивающиеся в ребра и сильное недоумение. За что? Бьют ведь всерьез — могут и убить. Не сказать, что сильно уж больно — нервные окончания барахлят, как и все остальное. Но все равно чревато. Чем это я так ухитрился насолить Марашу?
Пинок в бок и почти сразу еще один. И крик:
— Забью как гвоздь! Говори: где остальные?!
И рад бы сказать, но умею лишь мычать, да и не понимаю, кого этот псих имеет в виду.
Старуха, спасибо ей, вступилась:
— Да чего ты взбеленился?! Один он! Я же рассказывала!
Бабка раздражена. Похоже, Мараш сегодня не успел уделить ей внимание. Теперь обижается, что он променял женскую ласку на избиение калеки.
Очередной удар, наконец, приносит темноту, выбившую глупые мысли. И правильно: пусть нервные окончания сгнили напрочь, но во время избиения надо думать о чем-нибудь серьезном, а не об озабоченных старухах.
Затем последовала череда провалов в памяти, перемежаемых сценами одна хуже другой. Вот Мараш продолжает расчетливо избивать: старается делать это больно, но без серьезных увечий. Вот он мочится на мое безвольное тело, а я даже брезгливости не ощущаю — лишь отупение и апатия. Вот он опять орет, требуя выдать все, что знаю. Трясет перед лицом моим легким мечом. Кричит, что это матийское оружие — никто кроме них его не использует. Вряд ли я пришел один, значит остальные где-то в Межгорье и дем очень хочет узнать: где именно?
Даже умей я говорить, промолчал бы. Нет здесь никаких матийцев и, возможно, никогда не было. Но не поверит он, что меч достался от покойного сэр Флориса. Тот у него без дела валялся, как забавная бесполезная безделушка годная лишь на сырье для кузнечных работ — сталь отменная.
Оправдываться бессмысленно: Мараш в ярости; он уже составил в голове свою версию событий и тупо-упрямый характер не позволит никому ее разрушить. Я всего лишь часть схемы и даже признание не требуется — он считает, что узнал обо мне почти все. Остались жалкие мелочи, которые следует выбить кулаками.
Я его понимаю. Видимо матийцы чем-то сильно не по душе демам и Мараш считает, что информация о них может помочь ему реабилитироваться после неудачной разведки.
Странно, что я вообще еще в состоянии думать в промежутках между чернотой беспамятства и градом ударов.
С очередным Мараш перестарался. Опять угодил в многострадальный бок. Хруст, волна боли прошедшая по всем костям, помутнение в глазах и жалкий хрип при попытке вдоха. Наверное, сумел улыбнутся при мысли, что вот-вот все закончится. Жажда жизни не вечна: длительные испытания ее убивают.
Дем, видимо, подумал что-то неправильное:
— Скалишься?! Смеешься?! Матиец — ты слишком далеко ушел от теплого моря! Сейчас я тебе напомню о нем!
Меня подняли, подтащили к круглому бассейну выложенному из замшелых тесаных камней. Очередной привет от некогда процветавшей здесь провинции. Когда-то в нем, наверное, умывались путники, или лошадей поили. Сейчас его затянуло илом, вода мутная, на поверхности слой плавучего сора. Когда мое лицо зарылось в эту жижу, понял, что хоть перед смертью напьюсь нормально. Пусть не родник хрустальный, но не сравнить с опостылевшей грязной тряпкой.
Меня уже пытали водой — инквизиторы. Теперь этим занялся один из их злейших врагов — дем. История повторяется, просто полярность изменилась. Плевать — я уже на той стадии, где