Недобитый

будто довольный кот, я каждой клеткой чувствовал, как в тело сотнями животворных ручьев втягивают силы, в которых оно так нуждается. Процесс шел с дивной скоростью — уже через какие-то полчаса после запоздалого ужина я из еле двигавшейся развалины превратился в почти нормального человека. Пусть последствия сказывались еще пару дней, но все в рамках приличий.
Нечто похожее на краткое время ощутил возле пещеры ведьмы, когда в результате пытки водой внезапно проснулось невесть что, дремлющее в моем теле, после чего скоропостижно скончались три человека и одна темная тварь. Пожирая сало, оставшееся в наследство, так же кайфовал — не от чувства насыщения, а от того, что происходит внутри. Наверное, нечто подобное ощущают растения, наливаясь живительными соками по весне.
Сейчас кайф повторялся. Нет сливочного масла, нет мало ему уступающего по калорийности сала, зато есть поджаренные на углях куски мяса и наваристая похлебка в закопченном котле. Уж не знаю, чем эти крысы питаются по зиме, но жира у них не меряно. Он стекал по пальцам, капал на штаны, наполнял рот, обволакивал желудок, отчего каждое мышечное волокно начинало трепетать в сладострастном предвкушении. Тепло разливалось вокруг рубцующихся ран на руке и спине, щекочущие огоньки вспыхивали в костях, вероятно сигнализируя об ускоренной выработке кровяных телец на замену потерянным. Мне приходилось прилагать все силы, чтобы не дать себе забиться в конвульсиях — спутники вряд ли поверят, что это от физиологической радости.
В общем, я жрал, балдея от процесса, и плевать мне было на беременных старух или их залетевших внучек. Вот набью брюхо до устья пищевода, а потом, дожидаясь усвоения, начну задавать вопросы, чтобы направить беседу в злободневном направлении. Ведь ни Тук, ни Рыжая понятия не имеют о грозящей замку опасности, а хеск, знающий о появлении демов, помалкивает. Так же сосредоточенно приканчивает кусок за куском, и так же игнорирует их радостное тарахтение.
В нужное русло беседа повернула и без моего участия — Рыжая, от природы любопытная, по-женски падкая на все блестящее и не по-женски на оружие, указала на Штучку:
— Сэр Дан, а это что у вас за посох? Странное дерево. Никогда такое не видела.
— Это не дерево — это кирт, — неожиданно возразил хеск и потянулся за новым куском.
Я, хоть и продолжал жевать, но мгновенно превратился в слух — все, что связано со Штучкой меня интересует так сильно, что даже демы могут подождать.
— Это не кирт, — с сомнением протянула Альра. — Я видела у барона шкатулку из кирта — она совсем не такая была.
— Кирт разный бывает, — заметил Амед.
— А что делала та шкатулка? — заинтересовался горбун.
— Она давала синий свет.
— Горела огнем? Жгла?
— Нет. Барон что-то делал с ней, и загорался синий огонь. Он горел, но не обжигал. Сэр страж — а что делает ваш кирт? Какие чудеса? Он тоже светится?
Хеск осклабился и зловеще выдал:
— Нет. Его кирт хороший. Правильный. Полезный. Он убивать умеет.
— Как?! — поразился Тук. — Сам по голове лупит, или что?!
— Покажите им, сэр страж, — попросил хеск.
Отказать в такой просьбе невозможно — даже попугай перестал сверлить взглядом место, в котором припрятана трофейная фляжка. Хоть Зеленый и видел, как я работал Штучкой по трупам, но не прочь еще раз взглянуть. Видимо в прошлой жизни был сорокой, потому и падок на все блестящее.
Я неспешно, дабы не испортить красоту момента неуместной суетой, обтер руки снегом вперемешку с палыми прошлогодними листьями, провел ладонями по штанам и лишь затем потянулся за Штучкой. Внушительное лезвие, почти беззвучно родившееся на конце тонкого древка, вырвало из зрителей дружный вздох. Даже невозмутимого Амеда проняло — уставился на серебряный клинок как младенец на соску. Он тоже видел, как я трупы кромсал, но сейчас, в темноте, да у костра, все воспринимается иначе.
Тук, потеребив бороду, согласился:
— И впрямь кирт. А каков он в деле?
— Не он — она: я назвал ее Штучка.
— Да хоть колодой обзовите — мне-то какое дело. Вот латы прорубить сможет?
— Если со всей силы врезать, то да. Кожаные доспехи ей вообще на один зуб, кольчуга тоже невеликая проблема. Зазубрин на кромке не остается. Да что зазубрины — даже кровь к лезвию не пристает.
— Стало быть, и ржа не выступает?
— Естественно.
— Удобно-то как — чистить не нужно. Но плохо, что клинок к концу расширяется: бронь лучше узким колоть, и желательно четырехгранным, но чтобы с толстым основанием. Да и крюк надобно приделать, тогда отличное копьецо для любого случая получится. Ну разве что в пикейном строю с таким не постоишь — коротковато.
— Себе крюк приделай — Штучка и так хороша.
— Может