Негодяй

ничего общего с «мыльной оперой». Я женщина, которая одна воспитывает троих детей и при этом делает карьеру. Это трудно и хлопотно, но я стараюсь справляться со своими обязанностями.
Чарлз как-то странно посмотрел на нее. Может быть, он действительно считал ее немного ненормальной?
— Скажи, в твоем окружении много людей, способных приютить в своем доме няню и ребенка с заведомо плохой наследственностью? Извини, но этот поступок едва ли назовешь разумным.
— Да, я поступила довольно рискованно, но иначе не могла. Ради детей я должна принять Зельду с ребенком.
— Не говори глупостей. Твои дети прекрасно обошлись бы без няни.
— Но я не обошлась бы. Она помогает мне во всем. Только на нее я могу положиться.
— Теперь у тебя есть я.
Максин рассмеялась:
— Отлично! Значит, ты готов стирать и гладить белье, готовить ужин каждый день, отвозить детей в школу, собирать их каждое утро, заворачивая им завтраки с собой, и ухаживать за ними, когда они болеют?
— Я уверен: если бы не опека Зельды, твои дети были бы более самостоятельными. Им пора обходиться без няни.
И это говорил человек, у которого никогда не было детей! Какое право имел он судить о том, как надо их воспитывать? Чарлз всю свою жизнь избегал детей. Он из тех, кто давно забыл о своем детстве и поэтому имеет самые нелепые взгляды на воспитание. Максин возмутила подобная безапелляционность суждений.
— Я уже советовал тебе отдать детей в школу-интернат, — продолжал Чарлз. — Поверь, это самое разумное решение проблемы. И тогда ты с легким сердцем могла бы отказаться от присутствия в твоем доме няни с подозрительным младенцем.
— Нет, Чарлз, я не отдам своих детей в интернат. Они покинут мой дом, только когда поступят в колледж. И прошу тебя, не называй ребенка, которого собирается усыновить Зельда, подозрительным, подпорченным и тому подобное. Дети из группы повышенного риска не всегда становятся наркоманами.
— Но вероятность этого велика.
Вернувшись в воскресенье домой, они сели ужинать вместе с детьми, и тут на кухню вбежала взволнованная Зельда.
— О Боже, Боже… — бормотала она, суетясь. — Началось! Началось!
Максин с недоумением смотрела на нее. Зельда бегала по кухне, как курица без головы по двору.
— Что началось? — недоумевала Максин.
— Роды начались! Молодая мама рожает в больнице Рузвельта. Мне надо туда!
— О Господи… — ахнула Максин, и дети, вскочив из-за стола, загалдели наперебой, возбужденно обступив Зельду.
Казалось, это Зельде предстояло родить ребенка. За столом остался один Чарлз. Он как ни в чем не бывало продолжал спокойно есть.
Через пять минут Зельда оделась и ушла. Дети, еще немного поболтав о том, что вскоре в их доме появится новорожденный, разошлись по своим комнатам. Максин устало села за стол рядом с Чарлзом.
— Спасибо за то, что ты сохраняешь спокойствие, — сказала она. — Я знаю: все происходящее тебе не нравится.
— Вам всем тоже не понравится, когда ребенок, зачатый матерью, находившейся в наркотическом опьянении, будет орать день и ночь в вашей квартире. Такие дети очень беспокойны. Вся ваша жизнь превратится в кошмар. Хорошо, что я переселюсь сюда не раньше, чем через два месяца.
Максин тоже была этому рада.

К большому сожалению Максин, Чарлз оказался прав. Молодая мать употребляла кокаин в период беременности, и ребенок родился нездоровым. Врачи держали его в течение недели в больнице, проводя детоксикацию. Зельда провела все это время рядом с ним, качая на руках и ухаживая за ним. Когда она принесла его домой, обитатели квартиры лишились покоя. Младенец кричал день и ночь. Зельда почти не выходила из своей комнаты, так как ребенок постоянно требовал ее внимания. Он плохо ел, мало спал, и Зельда не знала, как успокоить его.
— Как дела у твоего мальчика? — спросила Максин однажды утром, когда Зельда вышла на кухню после очередной бессонной ночи.
— Доктор говорит: надо подождать, пока все наркотики будут выведены из его организма. По-моему, Джимми чувствует себя сейчас немного лучше.
Зельда успела так сильно привязаться к своему приемному сыну, будто она сама дала ему жизнь. Социальные работники из органов опеки сирот несколько раз навещали ее и убедились, что приемная мать безупречно выполняет все свои обязанности.

Днем позвонил Блейк из Марокко и сообщил, как у него идут дела. План реконструкции дома был готов. После завершения работ туда должны были вселиться сто сирот. Блейк подыскивал персонал для приюта. Он собирался ехать в Лондон, но планировал наведываться в Марракеш каждый месяц, чтобы контролировать работу приюта. По словам Блейка, яхта уже готова принять