Неистовый рыцарь

У нее перехватило дыхание. Он прикоснулся губами к ее шее, потом скользнул языком вдоль спины, где только что провели линию пальцы. Положив ладони на ягодицы, он повернул ее к себе и нежно поцеловал в живот, а руки его принялись ласкать ее грудь, пока она чуть не вскрикнула от нестерпимого жара, возникшего между ног. Страстное, безудержное желание охватило ее.
Он не спешил, хотя она умоляла его, и продолжал нежно поглаживать и целовать ее бедра, пока она не вскрикнула. Она встретилась с ним умоляющим взглядом и закрыла глаза. Он поцеловал ее грудь, потом губы и наконец медленно вошел в ее плоть. В его движениях не было больше ни нежности, ни нерешительности. Неистовая страсть задавала темп. Аллора прижалась к нему, и сладкая истома разлилась по ее телу. Пальцы ее впились в твердые мускулы его плеч, и она смутно слышала собственные прерывающиеся крики. Нарастая волна за волной, напряжение достигло наивысшей точки. Тело Аллоры содрогнулось. Она чувствовала, что его напряжение тоже достигло кульминации, и, ощутив разлившуюся в теле теплоту, замерла, крепко прижавшись к нему.
Несколько мгновений спустя он уже лежал рядом с ней. Она ждала, что он ее обнимет, ей хотелось прижаться к нему. Но, повернув голову, увидела, что он лежит, приподнявшись на локте, и смотрит на нее изучающим взглядом.
— Похоже, что сегодня мне не дождаться от тебя никаких ласковых слов, любовь моя? — с упреком сказал он.
Она опустила глаза. Он заставил ее забыть, что они находятся не в самых лучших отношениях.
— Что бы я ни сказала, ты ведь все равно не поверишь мне, — жалобно произнесла она.
Он пожал плечами:
— Дело не в том, что я не верю тебе, Аллора, а в том, что ты подчиняешься мне до тех пор, пока тебе не покажется, что я делаю что-то не так, как хотелось бы тебе. У тебя поразительная способность унижать меня. Подумать только! Моя жена предпочла броситься в море — причем в ледяную воду! — лишь бы не оставаться со мной.
— Я сделала это ради Дэвида, и ты это знаешь.
— Ради другого мужчины. Это, конечно, в корне меняет дело, — горько усмехнувшись, сказал он. — Ты успела узнать меня. Как тебе могло прийти в голову, что я стану подвергать пыткам твоего белокурого друга?
Не могла же она рассказать ему, что ей стало известно о Дэвиде… и Элайзии.
— Но ты упрятал меня в башню! — напомнила она. Брет даже застонал.
— Мне было необходимо как-то отреагировать! Возможно, я поторопился и вел себя глупо…
— Я пришла к тебе и попросила…
— Ты пришла и начала указывать, что мне следует делать, — прервал он ее.
— А разве ты сам этого не делаешь?
— Только если меня провоцируют. А ты, миледи, провоцировала меня, переходя всякие границы.
— Я уже говорила: тебя никто не заставлял меняться. Ты явился сюда как человек Вильгельма Завоевателя, а не Малькольма, как мои отец и дядя, которые присягнули ему на верность. Что, если я явилась бы в дом твоего отца и принялась осуждать норманнов?
— Моя мать была бы в полном восторге, приняла бы тебя с распростертыми объятиями и усадила в самое удобное кресло перед камином.
— Ты издеваешься надо мной?
— Ничуть, — вздохнув, сказал он. — Однако хотя вы все присягнули Малькольму, в летописи времен Эдуарда Исповедника сказано, что Дальний остров находится в пределах границ Англии.
— Ну вот мы и вернулись к тому, с чего начали, — тихо сказала Аллора.
— Понятно. — В его глазах мелькнул холодок. Брет пристально посмотрел на жену. — Значит, мне придется не расслабляться и не спускать глаз со своих врагов, в том числе и с собственной жены, которая тоже является моим врагом.
Она бросила на него страдальческий взгляд и опустила глаза.
— Я тебе не враг. Но сам посуди: ты пришел сюда и взял крепость. Все мои люди поклялись служить тебе верой и правдой. Ты по своей прихоти запер меня в башне, потом освободил меня — тоже по своей прихоти. Ты заставляешь меня делать все, что тебе захочется. И мне пришлось искать способ заставить тебя освободить Дэвида.
— Опять Дэвид! Ну что ж, Дэвид теперь на свободе. И что будет дальше, Аллора?
Она мгновенно скатилась с кровати и, подобрав упавшую на пол простыню, завернулась в нее. Подойдя к камину, стала возиться с затухающим огнем — ей снова стало холодно. Брет тоже встал и, присев на корточки рядом с ней, подложил в огонь полено. Пламя снова ярко разгорелось. Он посмотрел ей в глаза.
— Так и не скажете ни слова о любви, миледи? И не станете уверять, что отныне будете подчиняться мне, потому что поняли, как любите меня?
— Вы большой эгоист, милорд! Только о себе и думаете. Ведь мне тоже хотелось бы услышать нежные слова.
Он улыбнулся и, играя прядью ее волос, сказал:
— Ты уже знаешь, что я считаю тебя обворожительной.