Неистовый рыцарь

не сказал, что это обесчестило бы твою невесту, которая для тебя хуже ежихи.
Губы его дрогнули в улыбке.
— Я не раз говорил, что считаю тебя гораздо лучше ежихи!
— Ах, какой комплимент, милорд! Этак вы вскружите мне голову!
— Думаю, вам и без меня хорошо известны ваши достоинства. Боюсь слишком часто о них упоминать…
— Уверяю вас, мне не надоест это слушать.
— …потому что не хочу, чтобы вы подумали, что, одураченный вашей красотой и прелестями, я превратился в полного болвана.
— О, я хорошо осведомлена о своих достоинствах! Знаю, что немало мужчин готовы драться до последнего, но не за меня, а за Дальний остров.
Брет неожиданно поцеловал ее в губы.
— Ты — неотъемлемая часть этого приза! — сказал он и, встав с постели, подошел к одному из сундуков. Он что-то взял из него и, когда сел рядом с ней, протянул на раскрытой ладони золотую брошь филигранной работы с прекрасным крупным изумрудом в центре.
— Это мой рождественский подарок, миледи. Я долго ломал голову, стараясь придумать, что можно подарить принцессе, которая всю жизнь могла иметь все, что пожелает, кроме полной свободы. Я не могу предоставить вам свободу, но эта вещица, по-моему, должна вам понравиться. Я получил ее от матери, а к ней она попала от Гарольда Годвинсона. Это редкая и драгоценная вещь работы старинных англосаксонских мастеров. А изумруд напоминает мне твои глаза. И еще я думал, что тебе, возможно, будет приятно узнать, что эта вещица не имеет никакого отношения к норманнам — разве что передана через мои руки — и составляет, наверное, часть нашей истории.
У Аллоры снова защипало глаза от близких слез, но на этот раз ей хотелось плакать от счастья. Он долго обдумывал подарок для нее, а она-то была уверена, что он сочтет ее вообще недостойной подарка.
Дрожащими пальцами она взяла брошь из его руки, встала на колени и поцеловала его в губы.
— Подарок чудесный, и я тебе очень благодарна. Трудно представить себе что-нибудь более прекрасное и изысканное. — Аллора поднялась с кровати и пересекла комнату. «Странно, — покраснев, подумала она, — но меня, кажется, уже не смущает, что я бегаю перед ним нагишом». Она подошла к своему сундуку и, бережно положив брошь в специальное отделение, достала из сундука завернутый в ткань узелок, лежавший сверху.
Чуть помедлив, она принесла сверток к нему на кровать и развернула ткань. Там лежал плащ, изготовленный из тончайшей шерсти, окрашенной в кобальтовый цвет. Спину плаща украшала вышивка золотом, изображающая его герб.
— Неужели ты сделала это сама? — удивленно воскликнул он.
— Плащ помогла сделать жена пастуха — она прядет самую тонкую и теплую шерсть. А вышивку делала я с помощью Мери, Лилит и также Элайзии. Плащ оторочен лисьим мехом. Я хотела остановить выбор на горностае, но мех рыжей лисы, по-моему, лучше сочетается по цвету с гербом…
— Это необыкновенно красивый подарок. Я рад, что ты для меня его сделала, — сказал он, целуя ее.
Она улыбнулась:
— У меня есть еще один подарок, но я не могу вручить его тебе сегодня. Думаю, нет, уверена, — что он тебе очень понравится. Но он пока не совсем готов, так что тебе придется подождать.
— Хоть намекни что это такое, — настаивал он. Она покачала головой:
— И не просите, милорд. Вы, конечно, завоевали, покорили и подчинили нас всех, но от меня больше не добьетесь ни слова.
— В таком случае мне, возможно, удастся еще разок добиться от вас хотя бы шепота…
Он поцеловал ее в губы, и она моментально обвила руками его шею.
Утром они проснулись очень поздно и чуть не опоздали в церковь, где состоялось продолжительное богослужение.
В тот день по традиции Аллора позвала в часовню самых бедных своих вассалов, омыла им ноги и проследила, чтобы их хорошо накормили. Она не рассказала Брету об этой древней христианской традиции, которая соблюдалась здесь, но он, видимо, знал о ней и с готовностью принял участие в этом обряде. Хотя он иногда отпускал окружающим не вполне благочестивые замечания, однако его слова воспринимались с улыбками, и, наблюдая за ним, Аллора еще раз убедилась, что он с каждым днем завоевывает все большую симпатию, и почему-то подумала: интересно, знает ли об этом дядюшка?
Перед дядюшкой она чувствовала себя немного виноватой, она была счастлива, тогда как он наверняка счастлив не был.
Вполне понятно, что ему горько жить где-то на краю того мира, который он считал своим.
Она помолилась за Роберта, но мысли ее быстро перекинулись на второй рождественский подарок для Брета, который она не могла пока вручить. Она предполагала, что ждет ребенка. Интересно, девочка или мальчик у нее родится? И важно ли это для Брета? Лучше бы родился мальчик, потому что