Неистовый рыцарь

Разве могла она предполагать, что Брет способен быть удивительно нежным и таким умелым соблазнителем, перед которым невозможно устоять? Как же может все изменить одна-единственная ночь! Раньше ненавидеть Брета ей не составляло труда. Если бы эта ночь стала мучительным кошмаром, то тогда захотелось бы как можно скорее вырваться отсюда и чувствовать себя жертвой обстоятельств. Но эту ночь никак нельзя было назвать кошмаром.
Аллора лежала, боясь пошевелиться, и зажмурила глаза, желая запомнить и сохранить в памяти этот момент. Никогда в жизни она не ощущала такой умиротворенности. И никогда прежде не чувствовала себя такой защищенной. Думала ли она, что если и будет о чем-нибудь сожалеть, так лишь о том, что, наверное, не доведется еще раз побывать здесь, в этом домике, в котором испытала такое мучительно сладкое чувство и такой безмятежный покой отдыха? Но хочешь не хочешь, а придется вернуться к действительности, потому что за стенами этого домика поджидает внешний мир, готовый вмешаться в ее жизнь.
Разве могла она забыть, кто она такая и чем обязана своему отцу и целому народу, присягнувшему на верность совсем другому верховному правителю? И конечно, нельзя забывать о дядюшке Роберте, который теперь обрел свободу.
Аллора слегка пошевелилась, осторожно повернулась в объятиях Брета и встретилась с ним взглядом. Его подушка лежала немного выше, и ему было удобно смотреть на нее. Аллора покраснела. «Интересно бы узнать, о чем он думает». Она быстро опустила глаза, чтобы не выдать собственных мыслей.
О его возможных мыслях можно было без труда догадаться — она почувствовала, как напряглось прижатое к ней тело, и его рука прикоснулась к ее щеке. Не успела она и слова сказать, как его губы — ласковые, настойчивые, требовательные — коснулись ее губ, пресекая любую попытку протеста. Но она и не протестовала. Она даже позволила себе вольность и дотронулась до него сама, испытав сильное волнение от прикосновения к его коже, к мощным мускулам на груди и плечах. Прикрыв глаза, она с наслаждением посмаковала свои ощущения, чувствуя, как надежно обнимают ее его руки. Вот если бы…
Брет приподнялся на локте, и от его внимательного взгляда Аллора снова залилась краской, а ее рука инстинктивно потянула простыню на грудь. И когда она подняла на него глаза, в его взгляде была настороженность.
— Почему ты так смотришь на меня? — спросила она в некотором замешательстве.
— Я многое бы отдал, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь.
Она почувствовала, как к лицу снова прилила кровь, и опустила глаза, а потом неожиданно решила сказать ему правду.
— Я подумала, как хорошо было бы, если б ты не был норманном.
Брет вздохнул:
— Разве предки моей матери не доказывают тебе, что я не такое уж законченное чудовище?
— Многое доказало мне, что ты не такое уж чудовище, — тихо произнесла она.
Брет засмеялся и, сев в постели, обнял Аллору. Она не сопротивлялась и, посмотрев в его глаза, увидела в них нежность. Правда, в них еще искрился насмешливый огонек, но не злой, а доброжелательный. Глаза его стали светло-синими, как небо. Волосы растрепались, и черная прядь упала на лоб. Аллора вдруг увидела, что он моложе, чем думала, всего на несколько лет старше ее. Он так долго находился в завоевательных походах Вильгельма, что по-настоящему, наверное, никогда и не был юным. Оказывается, он может быть обворожительным и умеет заразительно смеяться. И конечно, она не могла и подумать, что он способен глядеть на нее искрящимися от смеха глазами, как сейчас, и что во взгляде его будет нежность.
— Допускаю, любовь моя, — тихо сказал Брет, — что мне, пожалуй, следует взять назад некоторые свои слова. Ты, вне всякого сомнения, намного привлекательнее самой лучшей ежихи.
— Милорд! От таких комплиментов у меня может закружиться голова!
— Миледи! Я уверен, что толпы молодых обожателей в течение нескольких лет кружили твою прелестную головку льстивыми речами. Не смею продолжать эту тему, потому что не хочу, чтобы ты стала излишне самоуверенной, — сказал он.
Сидя в кольце его рук, она с любопытством взглянула на него и непроизвольно улыбнулась.
— Так ты боишься моей самоуверенности, милорд?
— А как же? Мне не хотелось бы, чтоб ты подумала, будто я настолько одурманен твоими чарами, что утрачу бдительность.
— Неужели ты полагаешь, что мне хочется, чтобы ты утратил бдительность? — с вызовом спросила Аллора; голос ее дрогнул, и она отвела глаза.
— Именно так, — небрежным тоном произнес он, погладив ее по голове. Она взглянула на него, снова поразившись его красоте и кобальтовому цвету глаз. — И то, что сейчас я могу сказать, как удовлетворен своим браком, не повлияет на твою убежденность,