Неистовый рыцарь

в них вонзались ножи. Она видела чьи-то лица. Отчетливо — лицо Роберта, стоящего на холме и проклинающего ее за то, что она предала свою семью и свою землю. Он так и кричал: «Предательница!» Роберт исчез, и так же ясно она увидела отца. Ей хотелось обнять его и сказать, что все будет в порядке. Потом она увидела этого странного священника, отца Дамьена, в облачении, которое было на нем во время церемонии бракосочетания. Он смотрел на нее печальными глазами и, протянув руку, коснулся ее лба.
— Все пройдет, — прошептал он. — Не мучьте себя. Все пройдет.
Но она нарушила обеты, данные перед лицом Господа Бога, и теперь должна умереть…
— Нет, миледи, вы не умрете.
Он заставил ее выпить что-то зеленое и отвратительное на вкус, после чего ножи снова вонзились в ее тело. Она громко вскрикнула от боли.
— Побойтесь Бога, Дамьен, вы ее убьете собственными руками! — услышала она встревоженный голос Брета.
Брет. Да, это он держал ее на руках, крепко прижав к себе. Это он прикладывал ко лбу и щекам полотенце, смоченное холодной водой, и обтирал ей шею и плечи. Она лежит в его объятиях совсем обнаженная, но завернутая в тонкую простыню. Нет, это всего лишь сон, и, значит, этого не может быть.
Но сон стал очень похож на явь — Аллора отчетливо ощутила прикосновение сильных рук Брета и, повернув голову, увидела его лицо, потемневшие глаза — жесткие, неумолимые. Она, вскрикнув, отвернулась: ей не хотелось, чтобы он так смотрел на нее.
Но ведь это она пыталась заставить его выпить то вино.
Сама она не так уж много и отхлебнула, а что получилось?
— Вы хотите, чтобы я ее вылечил? — услышала она вопрос священника, доносившийся откуда-то, словно, из густого тумана.
— Да-да, вылечите ее! Вылечите, чтобы я мог своими руками задушить ее, когда она будет в добром здравии. Глупая девчонка!
Его голос уплыл. Ножи снова принялись терзать ее тело, чуть слабее, и боль не была уже острой. Но Аллора все-таки не удержалась и застонала.
— Ей стало хуже! — воскликнул Брет. Она почувствовала, как он сжал ее в руках.
— Милорд, доверьтесь мне и не мешайте.
— Клянусь, если она умрет…
— Я уже сказал вам, что она не умрет. Смертельной опасности нет, но она очень больна. Выпила не смертельную дозу. Доверьте ее моим заботам и не мешайте мне.
— Предполагается, что вы спаситель душ!
— И вы послали за мной. А теперь уйдите и не приходите хотя бы несколько минут.
Шли минуты. А может быть, дни? Может быть, прошла целая вечность? Или всего несколько секунд? Кошмар рассеялся. Рядом с ней находился отец Дамьен и снова заставлял выпить глоток отвратительной зеленой жидкости.
Она отчаянно сопротивлялась, зная, что ее обязательно вырвет. Но он держал наготове горшок и гладил рукой по спине, пока не прошел приступ рвоты. Потом обтер ей лицо, руки и шею холодной мокрой тканью. Боль ушла, стало легче. Она видела отца Дамьена, правда, пока не вполне отчетливо, но не во сне, а наяву, потому что могла, протянув руку, притронуться к нему.
— Это был не яд, отец. Клянусь, это был не яд.
— Поспи, — сказал он и прикрыл ее мягкой льняной простыней. Она закрыла глаза и заснула.
Проснулась Аллора, когда в комнате было светло. В углу что-то блестело. Она поморгала глазами и, сосредоточив взгляд, увидела, что блестит кольчуга Брета. В горле так пересохло, как пересохла земля, которую разорил и превратил в бесплодную Вильгельм Завоеватель. Она увидела свою слишком белую, будто обескровленную руку, лежащую поверх простыни. Не было сил даже поднять ее.
Аллора попробовала перевести взгляд на другое, но в голове словно вспыхнули тысячи болезненных огоньков, и она закрыла глаза, борясь с вновь подступившей к горлу тошнотой. Минуту спустя она снова попыталась открыть глаза.
На этот раз, увидев сверкающие доспехи, она поняла, что в комнате сам Брет. На нем были, кроме кольчуги, грубые рейтузы, сапоги, на плечо наброшен пурпурный плащ, к поясу прицеплены ножны. Он сидел спиной к огню, не сводя с нее глаз, руки его были молитвенно сложены, указательные пальцы постукивали по гладко выбритому подбородку.
— Вот вы и снова с нами, миледи! — тихо произнес он. Ей не понравился его тон — такой холодный, что ее бросило в дрожь. Она была слишком слаба, чтобы постоять за себя. Жгучие слезы навернулись на глаза, но она опустила ресницы и прикрыла глаза рукой, как будто заслонялась от яркого света.
Он шагнул к кровати и отвел от лица ее руки. И тут Аллора увидела, что они не одни. Она думала, что ей приснился священник, но он был перед ней наяву.
— Ей нужно дать воды, милорд, — сказал он, обращаясь к Брету и наливая в кубок воду из кувшина, стоявшего возле кровати.
Аллоре действительно страшно хотелось пить.