Неизвестный

навестить других фермеров в округе, поспрашивать, не происходило ли чего странного с их лошадьми, — предложила Карин. — Ведь не все готовы сами прийти и рассказать.
— Да, только вот я не знаю, стоит ли вкладывать столько сил в подобное дело. Речь, в конце концов, всего лишь о пони.
— Что значит — всего лишь? Кто-то замучил несчастное животное, — возмутилась Карин. — И мы бросим расследование просто потому, что нет человеческих жертв?
— Тот, кто сотворил подобное с лошадью, вполне может представлять опасность и для людей, — добавил Витберг.
— Так это или нет, мы не знаем, но вот телевизионщикам с их вчерашним сюжетом точно удалось всех напугать. Телефон разрывается от звонков: общественность требует от нас сделать всё возможное и найти убийцу лошади. Кажется, чтобы успокоить людей, взволнованных происшедшим, потребуется не меньше усилий, чем для самого расследования. Да, нам ещё нужно обсудить момент с отрубленной головой. Что за человек мог так поступить и зачем? — Кнутас обвёл взглядом коллег.
— Я считаю, это похоже на месть, направленную лично против хозяина. Или его жены, или старшего сына, почему бы и нет? — ответил Норби, задумчиво почёсывая гладко выбритый подбородок. — Ясно одно: это угроза. Какая-то дикая вендетта.
— Или всё дело в самой пропаже, я имею в виду голову лошади, — возразил Кнутас. — Зачем она преступнику? Может, разгадка здесь? Вряд ли он повесит её в качестве трофея над камином вместо оленьих рогов. И может, бояться стоит не семье Ларсонов, а совсем другому человеку, отношения к ней не имеющему?
— Ну это уже прямо «Крёстный отец» какой-то! — вставила Карин. — Помните, в фильме кому-то в кровать кинули лошадиную голову?
Сидевшие вокруг стола изобразили притворный ужас.
— Может, в южной части острова образовалась подпольная готландская мафия? Прямо как на Сицилии! — с язвительной усмешкой выдвинул версию Норби.
— Да, Готланд во многом похож на Сицилию, — усмехнулся Кнутас. — У нас тоже много овец. Да и баранов хватает.

Небольшой винтовой самолёт приземлился в стокгольмском аэропорту Бромма сразу после трёх пополудни. Мужчина с синей спортивной сумкой поднялся с места, как только самолёт прекратил движение. Он был в тонированных очках; кепка, низко надвинутая на лоб, скрывала пол-лица. Ему повезло: кресло рядом с ним так никто и не занял, поэтому он избежал риска заполучить в соседи назойливого собеседника. Стюардесса, казалось, почувствовала, что его не следует беспокоить, и всего один раз подошла предложить кофе, а затем предоставила пассажира самому себе. Сев в такси, мужчина вздохнул, переполненный ожиданием. Ему не терпелось скорее приехать на встречу.
Он попросил таксиста остановиться в нескольких кварталах от настоящего пункта назначения, чтобы замести следы. Стокгольм накрыло волной летней жары; в уличных кафе, занявших тротуары, посетители смаковали кто кофе-латте, кто бокал вина. Солнечные блики на воде слепили прохожих на набережной Страндвэген, у пристани покачивались на волнах старые шхуны бок о бок с новенькими катерами, деловито сновали пассажирские паромы, отвозящие стокгольмцев и туристов в шхеры.
В столице ему всегда было неуютно, но в такой прекрасный день даже он начинал понимать тех, кто любит Стокгольм. Люди в этой части города одеты с иголочки, практически все в солнцезащитных очках. Он усмехнулся: типичные горожане, вечно защищают себя от любого проявления природы, вечно во всеоружии при столкновении с ней.
Наведываясь в город, он ощущал себя чужаком, словно приехал из другой страны. Трудно было поверить в то, что хорошо одетые, спешащие по своим делам люди вокруг — его соотечественники. Здесь все отлично знали, куда направляются.
Быстрый ритм города заставлял его нервничать. В темпе, в темпе! Остановившись купить коробку жевательного табака в киоске, он поймал на себе нетерпеливый взгляд продавца и почувствовал, как за спиной у него растёт очередь, пока он ищет мелочь, чтобы дать без сдачи.
Дом располагался в одном из самых престижных кварталов Стокгольма. Деревья, пышной каймой украшавшие улицу, только подчёркивали величие здания. Код он помнил наизусть, тяжёлая дубовая дверь открылась на удивление плавно. Внутри было пусто и тихо. По центру холла висела хрустальная люстра, на полу лежал красный ковёр с толстым ворсом, покрывавший лестницу до самого верха. Высота потолков поражала. Строгое великолепие обстановки и всепоглощающая тишина смутили его. Он замедлил шаг, чтобы разобрать изящно выгравированные на табличках фамилии: фон Розен, Юлленшерна, Бауербуш.
На секунду он снова превратился в маленького