Неизвестный

Она не смогла бы сказать, сколько прошло времени, прежде чем дверь отворилась и в палату с напряжённым от беспокойства лицом заглянул Юхан. Он подошёл и взял её за руку:
— Как ты?
— Прости меня, — только и успела выговорить Эмма, прежде чем стиснула зубы от нового приступа боли.
Она крепко схватила Юхана за руку. «Всё, сейчас я умру», — подумала она.
— Полное раскрытие. Теперь нужно дышать. Дыши, — велела акушерка, — Только не тужься, тебе пока нельзя.
Эмма часто задышала, как страдающая от жажды собака. Боль от схваток разрывала её тело, пытаясь отключить сознание. Она держалась из последних сил, чтобы не сдаться.
— Тужиться ещё нельзя, — послышался голос акушерки.
Словно в дымке, Эмма увидела, как в палату вошёл врач и присел на стул между её широко раздвинутыми ногами. Сверху была накинута простыня, хорошо хоть её избавили от этого зрелища. Смешно подумать: она ещё собиралась рожать стоя или хотя бы на корточках. Какое там, она бы ни за что не удержалась на ногах.
Иногда, возвращаясь из окутавшего её тумана, Эмма ощущала присутствие Юхана, прикосновение его руки.
Эмма потеряла счёт времени, только слышала своё прерывистое дыхание, и лишь это помогало ей удержаться от потуг. Всё остальное, что должно было покинуть её тело, вдруг как будто прорвалось. Она смутно поняла, что запачкала простыни, но её уже это мало волновало. Речь шла о жизни и смерти.
— Ещё рано тужиться, рано.
Слова акушерки отзывались настойчивым эхом.
Внезапно Эмма услышала знакомый голос — в палату вошла ещё одна акушерка. Этот датский акцент напомнил ей о тех, других родах.
— Всё, теперь будем делать, как я скажу.
У Эммы больше не было сил, чтобы следить за происходящим, она погрузилась в некое безвоздушное пространство, где не чувствовала боли. Она готова умереть, прямо здесь и сейчас. Мысль эта показалась облегчением.
«Ближе всего к смерти мы именно в тот момент, когда даём жизнь», — успела подумать она.
Наступила ночь, так и не принеся долгожданной прохлады. За окном стояла духота, а в здании, чей возраст перевалил за сотню, системы вентиляции практически не было. Туристская база в Варфсхольме внешне походила на купеческий дом XVIII века. Изначально эта постройка была задумана как купальня, отсюда её уединённое расположение прямо у воды. Неподалёку находилось здание пансионата, а чуть поодаль, на мысе, — столовая.
От берега моря турбазу отделяли аккуратно подстриженная лужайка с расставленной на ней садовой мебелью, небольшая парковка и заросли высокого, под два метра, можжевельника, образовавшего своеобразный лабиринт, ведущий к самой кромке воды, где уже начинался тростник. С другой стороны находился мост длиной двести пятьдесят метров, он вёл в порт и к дороге на Клинтехамн.
Сейчас было уже поздно, и всё вокруг замерло.
Постояльцы долго не расходились, сидя на улице и наслаждаясь тёплым вечером, но теперь все ушли спать. Вокруг дома горели фонари, хотя особой надобности в них не было: ночи в это время года стояли светлые и по-настоящему темно не становилось.
В коридоре на первом этаже царила тишина. Двери в каждую из комнат украшали самодельные расписные таблички с названиями приходов на Готланде: «Грётлингбу», «Хаблингбу», «Хавдхем». Двери были плотно закрыты, и ни звука не пробивалось сквозь добротные стены старой купальни.
Мартина Флохтен лежала в кровати, изнемогая от жары. Она уже разделась до трусиков, вынула одеяло из пододеяльника, настежь распахнула окно, но ничего не помогло. Ева, соседка по комнате, кажется, крепко спала.
Мартину что-то разбудило, возможно духота. Она лежала и слушала ровное дыхание соседки — той будто ничего и не мешало. Голландка хотела пить, и ей нужно было в туалет, так что она оставила надежду снова заснуть и, со вздохом поднявшись с кровати, натянула через голову футболку и выглянула в окно. Листва деревьев, лужайка и тростник вдалеке — всё окутано дымкой. Солнце скрылось за горизонтом, но полная темнота всё равно не наступила.
Царила тишина, даже птицы замолкли в такой час. Будильник на столе показывал без десяти два.
Мартина пошла в туалет, он находился в коридоре, а затем тихонько пробралась в кухню, поднявшись по спиральной лестнице наверх. Девушка налила воды, открыв морозилку, достала пару кубиков льда и аккуратно бросила их в стакан. Она приоткрыла все окна в кухне, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. Сложно было поверить, что она сейчас находится где-то в северных широтах.
Со стаканом воды и с сигаретой, вытащенной из чьей-то пачки на столе, Мартина вышла на крыльцо и уселась на скрипучие ступеньки.
Пышная летняя зелень необычайно красиво смотрелась в ночном