Неизвестный

полумраке. Девушка подумала, что действительно полюбила этот остров.
Мать Мартины уехала с Готланда в восемнадцать, чтобы поработать няней в одной семье в Роттердаме. Она планировала провести в Голландии всего год, но встретила папу Мартины, тот учился на архитектора в местном университете. Молодые люди поженились, и спустя некоторое время на свет появилась Мартина, а затем её брат.
Семья девушки каждый год приезжала в отпуск на Готланд. Они либо жили у бабушки с дедушкой в Хемсе, либо снимали гостиничный номер в центре Висбю. Родители матери давно умерли, а сама она погибла в автокатастрофе, когда Мартине было восемнадцать, но семья всё равно продолжала каждый год приезжать на остров.
Теперь же Мартина была влюблена, она не испытывала раньше ничего подобного. Ещё месяц назад она и не подозревала о его существовании, а сейчас, казалось, он стал для неё всем.
Из рощи неподалёку послышался шорох, прервав течение мыслей девушки. Она опустила сигарету и посмотрела в сторону деревьев, но всё снова затихло. Это, наверное, ёжик, они обычно выползают по ночам. Вдруг где-то треснула ветка. Там есть кто-то? Мартина осмотрела лужайку, столы и стулья, игровую площадку, верёвку для белья, на которой одиноко болталось полосатое сине-белое полотенце, и остановила взгляд на кустах можжевельника, выстроившихся, будто солдаты на параде. Окружавшая её тишина уже не казалась безмятежной.
Мартина потушила сигарету и ещё немного посидела, прислушиваясь, но больше не раздалось ни звука. Ей просто почудилось, ведь эти необыкновенно светлые ночи, к которым она не привыкла, просто околдовали её. И оставаться одна она тоже не привыкла. «Дурочка, — подумала Мартина. — Я ведь в безопасной Швеции, здесь нечего бояться».
Она взялась за ручку, и тяжёлая дверь со скрипом открылась. Вновь послышался какой-то шум, но Мартина не обратила на него внимания.

В полной тиши дома утренний свет пробивался сквозь тонкие занавески. Юхан сидел в кресле у окна и держал на руках новорождённую дочь. Она была похожа на кокон в своём хлопчатобумажном одеяльце, откуда торчало лишь красноватое личико: глаза зажмурены, а рот приоткрыт.
Юхану казалось, что девочка дышит слишком быстро, сердечко бьётся, как у птицы. Он сидел неподвижно, ощущая тепло и вес её тела, и всё не мог наглядеться. Сколько времени он провёл в этом положении, он не знал. Ноги давно затекли. Он просто не мог поверить, что это крохотное существо у него на руках — его дочь. Она будет называть его папой.
Эмма спала, повернувшись на бок. Её лицо дышало безмятежностью. А сколько боли ей пришлось вытерпеть всего пару часов назад! Он пытался помочь чем мог. Юхану и в голову не приходило, что роды — это настолько драматично. В какую-то секунду, когда он держал руку Эммы, а акушерка раздавала приказания и руководила процессом, Юхан вдруг проникся величием момента. Эмма давала жизнь, из её тела должен был появиться новый человек, продолжив тем самым вечный кругооборот. Так задумано самой природой. Юхан ещё ни разу не чувствовал своей близости к таинствам жизни, сознавая также, что одновременно это и борьба со смертью.
Несколько душераздирающих минут, когда роженица теряла сознание, а нахмуренное лицо акушерки не предвещало ничего хорошего, Юхан опасался, что Эмма не выдержит и умрёт. Проблема заключалась в каком-то бугорке, который распух, не давая ребёнку пройти. Именно из-за него Эмме не разрешали тужиться, иначе бы он ещё больше перекрыл проход. С этим осложнением при родах удалось справиться лишь жене Кнутаса. Лине пришла в нужный момент и помогла ребёнку появиться на свет. В ту же секунду, когда раздался крик ребёнка, Эмма смогла наконец расслабиться. Юхан первым делом поцеловал любимую. Так, как он восхищался ею сейчас, он никогда никем не будет восхищаться.
Юхан вновь взглянул на дочь. У неё подрагивал подбородок, и она выпростала одну ручонку с крошечными пальчиками, то разгибая их, словно веер, то снова собирая в кулачок. Он уже сейчас понимал, что будет любить её всю жизнь, что бы ни случилось.
Свернув на дорогу, ведущую к Ликкерсхамну, Кнутас вздохнул с облегчением. Вырвавшись из душного Висбю, где он провёл всю неделю, этим субботним утром он мечтал об одном — о выходных за городом.
Дача Кнутаса находилась всего в двадцати пяти километрах от Висбю, но, когда он уезжал туда, ему казалось, что всё будничное и рутинное остаётся дома. По дороге в Ликкерсхамн комиссар обычно останавливался полюбоваться на рауки

. Эти мощные каменные изваяния, выточенные из известняка морем и ветром, были рассыпаны здесь в большом количестве, причём некоторые