Неизвестный

в отдел судебно-медицинской экспертизы в Сольне. Но Кнутас уже сейчас догадывался, какие сведения будет содержать отчёт о вскрытии. Всё указывало на то, что Амбьорнсона постигла та же участь, что и предыдущих жертв. Комиссар получил дополнительные подтверждения о «тройной смерти» из других источников и подозревал, что уже наутро об этом вовсю будут дискутировать в СМИ.
Однако, прослушав новости по радио без четверти пять, он чуть не поперхнулся кофе. В выпуске рассказывалось и о «тройной смерти», и о значении нитсшеста. С возрастающим удивлением комиссар услышал интервью с Сюзанной Мельгрен. Теперь этого уже не остановить. Оставалось лишь наблюдать, как подобное внимание со стороны прессы подействует на убийцу. Возможно, он заберётся в самый тёмный угол и затаится там, пока шум не утихнет.
Тем же днём в полицию поступил звонок от эстонца по имени Игорс Блейделис, который плавал на барже, часто заходившей в гавань Висбю. Он услышал о ритуальных убийствах и рассказал, что примерно полгода тому назад заметил кое-что необычное в районе Хёгклинта. Он видел костёр и людей с факелами, двигавшихся, будто в ритуальном танце. Ему показалось, они участвовали в какой-то церемонии. Он смог назвать точную дату: двадцать первое марта. Больше ничего интересного не сообщил. Ему показалось странным это совпадение, и поэтому, узнав о трупе политика, найденном в том же месте, он обратился в полицию.
Когда Карин зашла в кабинет Кнутаса, он поинтересовался у неё, не говорит ли ей что-нибудь дата двадцать первое марта.
— Ничего особенного, разве что это день весеннего равноденствия, — ответила она, пролистав календарь.
Кнутас откинулся на спинку стула:
— Может, он имеет особенное значение? Может, есть какой-то ритуал, связанный с этим днём? Кто обычно празднует его?
— Не имею ни малейшего понятия, но узнать наверняка нетрудно. Позвони своему специалисту по религии, узнай, вдруг этот день особенный для исповедующих веру в асов?
Уже через пять минут благодаря Мальте Мубергу из Стокгольма у комиссара имелся ответ. Действительно, день весеннего равноденствия был одним из важнейших дней в году для последователей веры в асов.
— Ещё один кусочек мозаики лёг на своё место, — сказал Кнутас. — Мы имеем дело с горсткой фанатичных язычников, перешедших черту. Ума только не приложу, какой у них мог быть мотив для убийства этих людей?
— Эстонец, вероятно, видел как раз ту секту, к которой принадлежит наш убийца. Им, видимо, удалось сохранить свою деятельность в секрете, так что о них никто не знает. От этих рассказов о костре и танцующих людях веет оккультизмом. Мы уже знаем, что связующее звено между Мартиной Флохтен и Гуннаром Амбьорнсоном — это строительство гостиничного комплекса неподалёку от Хёгклинта. Тот факт, что тело политика обнаружили именно там, лишь подтверждает наши догадки.
— Да, и остаётся Стаффан Мельгрен. Помимо любовных отношений с Мартиной, должна существовать ещё какая-то связь.
— Может, он состоял в этой секте?
— Почему бы нет? Думаю, шансы найти убийцу среди её членов весьма высоки.

Проснувшись, Юхан не сразу понял, где находится, но, почувствовав тепло маленького тельца, сразу вспомнил, что остался дома у Эммы. Дочка спокойно посапывала рядом с ним, Эмма тоже ещё спала. Они обе лежали на боку лицом к нему, и он вдруг поразился, насколько они похожи. В последние дни работа по освещению дела об убийстве Гуннара Амбьорнсона отнимала у него все силы. Юхан злился на себя за то, что сам не сумел раздобыть сведения о лошадиных головах, но полиция в этот раз сделала всё, чтобы как можно дольше держать информацию в секрете, — оставалось только восхищаться их работой.
К счастью, ему в помощь на Готланд прибыло ещё несколько репортёров Шведского телевидения. Юхан попросил дать ему возможность поработать на выходных с сюжетом о краже археологических находок. Гренфорс согласился, ведь, несмотря на то что эта версия была вспомогательной, она вполне могла привести к разгадке.
О встрече с торговцем краденым он договорился накануне того дня, когда обнаружили труп Амбьорнсона, а репортёр не хотел упустить случая оказаться с вором лицом к лицу.
Юхан поставил кофе вариться, принял душ, сходил за газетой и только потом поцеловал Эмму, чтобы разбудить её.
— Доброе утро, давай я поменяю Элин подгузник, — вызвался он.
— Спасибо, — пробормотала она, повернувшись и натянув повыше одеяло.
По пути в ванную Юхан целовал ещё тёплые после сна щёчки дочери и вздувал ей волосики на затылке. Ему нравились те минуты, что он проводил с ней у пеленального столика. Пока попка Элин проветривалась,