Задумалась я как-то на тему книг и их сходства с различными блюдами. К примеру, есть книги «острые» и пикантные, есть слащавые и откровенно приторные, есть простые, но качественные серии, подходящие на каждый день, а есть такие книги, которые читаются только под особое настроение.
Авторы: Лисина Александра
мальчика от опасно шатающихся перил, я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, который больше напоминал переделанный чердак. Сразу заметил в углу низкий топчан, где, укрывшись одеялом до подбородка, виднелся человеческий силуэт. Быстро подошел, знаком велев поднявшемуся сразу за мной мальчишке остаться на лестнице, и присел на корточки.
Женщина была невероятно слаба. На исхудавшем лице, пожалуй, остались только лихорадочно блестящие глаза и страшновато выпирающие скулы. Щеки ее провалились, под орбитами залегли темные круги. Глазные яблоки казались такими большими, что создавали пугающее впечатление, будто их что-то выдавливало изнутри. Остальное тело было наглухо закрыто тканью. Более того, несмотря на духоту и отсутствие окон, мать Шмыга еще и подрагивала, как при горячке, и зябко куталась в свои тряпки.
Она была еще молода, если судить по тонкой шее и собравшимся на ней кожным складкам. Вернее, она была совсем еще юна, несмотря на то, что мальчишке уже исполнилось десять. Видимо, рано замуж вышла, почти сразу родила, а теперь угасала буквально на глазах, не найдя нормального лекаря вовремя и запустив свою болячку до такой степени, что к ней было страшно даже прикасаться.
— Мама? — сдавленно прошептал Шмыг, внезапно чего-то испугавшись.
Женщина, никак не отреагировавшая на мое появление, вяло пошевелилась и, повернув голову, тихо прошептала:
— Сынок? Это ты?
«Еще и слепа, — неожиданно понял я, когда ее взгляд бессмысленно прошел мимо меня, и протянул руку. — Или просто долго не ела и потеряла зрение не так давно».
— Кто здесь?! — испуганно дрогнула она во второй раз, ощутив через ткань мое прикосновение.
— Мое имя Гираш, — негромко представился я. — Не бойтесь. Меня прислал господин барон, чтобы я попробовал определить вашу болезнь.
— Вы — лекарь? — недоверчиво отодвинулась женщина, на мгновение выпростав из-под одеяла болезненно худое предплечье. — У вас совсем молодой голос…
— Вы правы, — мягко улыбнулся я. — Но это не значит, что я не смогу помочь. Позвольте, я возьму вас за руку?
— Зачем? — нервно поежилась она.
— Это важно для моей работы. Я не причиню вам вреда, поверьте. Только подержу за руку и все.
Женщина зябко передернула худыми плечами.
— И что, этого будет достаточно?
— Вполне. Но вам придется какое-то время полежать спокойно.
— Шмыг? — снова забеспокоилась она.
— Все в порядке мама, — тут же откликнулся мальчик. — Он действительно может помочь. Господин барон хочет, чтобы ты снова была здоровой.
— Да зачем ему это? — горько улыбнулась мать. — Какое ему до нас дело? Беженцы… чужие… никому не нужные… мы для него ничего не значим. Или ты что-то пообещал ему, сынок?!
От неожиданной мысли ее снова сотрясла нервная дрожь.
— Он что-то потребовал от отца взамен?! Или от тебя?! Шамор, не молчи! Скажи мне правду!
Я сокрушенно покачал головой.
Интересно, они все тут такие недоверчивые? Или просто жизнь обошлась с этими людьми неоправданно сурово, поэтому они не только уверились, что их судьба безразлична абсолютно всем, но и почти смирились с этим? Отчаялись? Прекратили бороться и теперь только ждут, куда еще заведет их несчастливая судьба… точно так же, как эта умирающая от истощения женщина, которая, услышав о том, что ее могут вылечить, первым делом подумала о цене за свое выздоровление.
Да, с ними будет нелегко. Придется приложить немало усилий, если я, уехав на учебу на несколько лет, хочу оставить свои земли под надежным присмотром. И начинать нужно вот так, с малого. С отдельных смертных, которые смогут стать мне надежной опорой в любых начинаниях. С тех, кто должен будет поверить мне. С тех, кто потом уже не предаст. И кто будет зависеть от меня не меньше, чем я от них.
Подавив в зародыше едва наметившееся раздражение, я осторожно взял женщину за руку и прикрыл глаза. У меня имелись нужные знания и навыки, но вот хватит ли сил на такой запущенный процесс… у матери Шмыга была струма [Струма — термин, применяемый для обозначения опухолеподобных, диффузных или узловатых разрастаний некоторых органов. В данном случае разговор идет о щитовидной железе.] . Об этом свидетельствовало состояние кожи, глаз, неимоверная худоба и бешеное биение живчика под кожей.
— Скажите, сударыня, когда вы перестали видеть? — так же негромко спросил я, нащупав слабый, но частый пульс.
По ее щеке скатилась одинокая слезинка.
— Несколько дней назад.
— А когда вы в последний раз ели?
— Не помню, — прошептала она, стыдливо прикрыв веки.
