Задумалась я как-то на тему книг и их сходства с различными блюдами. К примеру, есть книги «острые» и пикантные, есть слащавые и откровенно приторные, есть простые, но качественные серии, подходящие на каждый день, а есть такие книги, которые читаются только под особое настроение.
Авторы: Лисина Александра
К примеру, Шмыг очень скомкано отозвался обо мне и причинах моего появления, но зато очень подробно расписал то, что успел за эти дни увидеть в замке. Вспомнил о Лиш, о громиле-поваре и ворчливом управляющем, со смехом рассказал отцу о царящей у нас разрухе. Затем перескочил на сегодняшние события, начав с прибытия целого стада коров и последующей ссоры между слугами. Наконец, заявил, что теперь будет работать у «господина барона» постоянно, и с гордостью выпятил грудь, ожидая заслуженной похвалы.
Я и правда был готов его похвалить за рвение. Мальчишка явно хотел сохранить мою тайну, изворачивался как только мог, при этом почти нигде не погрешив против истины, был откровенно взволнован неожиданным возвращением строгого родителя, но виду старался не подать. И даже постарался прикрыть меня собой, когда решил, что обозленный папка может сорвать на мне плохое настроение… одним словом, молодец. Далеко пойдет.
Отец, как ни удивительно, выслушал его молча, время от времени позволяя себе снисходительную усмешку. Чему-то покивал. Что-то равнодушно пропустил мимо ушей. В паре мест, когда Шмыг распинался про прибывший табун и целую вереницу тяжело груженых повозок, заинтересованно прищурился, не забывая при этом добросовестно уминать содержимое корзины. Услышав про Вигора, оставшегося руководить разгрузкой, только поморщился. О досадном происшествии с самим собой, казалось, уже забыл. Однако когда мальчик, наконец, умолк, а еда на столе почти закончилась, он неторопливо повернулся ко мне и, словно позабыв про все то, о чем только что говорил раскрасневшийся от волнения сынишка, совершенно спокойно осведомился:
— Так кто ты такой? И что тут делаешь? И какое отношение имеешь к вылетевшей из нашей трубы грязи, которая, как по волшебству, осела именно на моем лице?
Я улыбнулся.
Мне неожиданно понравился этот человек — своей невозмутимостью, способностью контролировать эмоции и быстрой реакцией на происходящее. На уловку сына он не повелся, нить разговора не потерял и о своем вопросе не забыл, несмотря на то, что мальчик очень старался.
— Мое имя Гираш, — так же спокойно ответил я, открыто встретив изучающий взгляд собеседника. — Я, как и ваш сын, живу в замке, работая на благо господина барона.
— Хорошо, — поощрительно кивнул он. — Мое имя Норош. Кузнец. Охотник.
— Я знаю. Шмыг о вас говорил, — обронил я и умолк, ожидая реакции. А Норош внезапно улыбнулся — лукаво, многозначительно, хитро.
— Так что делает слуга барона в моем доме?
Я хмыкнул.
— А разве я сказал, что слуга?
— Нет, — с удивлением согласился отец Шмыга и вдруг насторожился. — Кто же ты тогда?
— Я…
— Господин лекарь… — вдруг донеслось до нас со второго этажа, заставив дружно замереть. — Господин лекарь… сыночек… есть тут кто-нибудь?
На моем лице отразилось искреннее непонимание, на физиономии кузнеца — такое же искреннее изумление, а на личике Шмыга — безумное облегчение и совершенно дикая надежда.
— Шамор? Где ты?!
— Мама! — первым опомнился мальчишка и, чуть не свернув лавку, на которой сидел, ринулся к лестнице.
— Рада? — растерянно обернулся Норош и тоже вскочил с места, со всех ног помчавшись следом за сыном и невежливо оставив меня одного.
— Что-то она рано, — удивился я, тоже вставая из-за стола. — Неужели я неправильно рассчитал время?
Прислушавшись к доносящимся сверху голосам, я озадаченно прокрутил в голове всю последовательность действий и решил, что такой непредсказуемый результат дало совмещение двух однотипных заклинаний. В принципе, эти ни хорошо, ни плохо. Просто я успел подзабыть, что поставил очередной эксперимент.
Он, как ни странно, завершился успешно, если верить радостным возгласам на втором этаже, но для надежности следовало убедиться самому. Может, какие побочные эффекты появятся?
Давая время семье немного прийти в себя, я медленно и как можно неторопливее поднялся наверх, почти наслаждаясь скрипучей мелодией старой лестницы. На последней ступеньке намеренно задержался, слегка беспокоясь за исход эксперимента, но потом все же не вытерпел и заглянул в тесную комнатушку, переоборудованную из старого чердака.
Женщина полулежала на том же топчане, прикрытая до подбородка одеялом. Возле нее на коленях сидел согнувшийся в три погибели муж и растерянно всматривался в ее посвежевшее лицо, на котором уже не так жутко выделялись выпученные глаза. На его губах гуляла робкая улыбка. Его руки бережно придерживали тонкую кисть супруги и машинально поглаживали ее худые пальцы, словно пытаясь придать им немного сил. Рядом, почти забравшись на топчан с ногами, с изменившимся лицом неотрывно смотрел на мать
