Задумалась я как-то на тему книг и их сходства с различными блюдами. К примеру, есть книги «острые» и пикантные, есть слащавые и откровенно приторные, есть простые, но качественные серии, подходящие на каждый день, а есть такие книги, которые читаются только под особое настроение.
Авторы: Лисина Александра
про которые он у тебя спросит. Найдешь все, что ему понадобится, и будешь держать рот на замке.
Модша торопливо поклонился, почувствовав опасные перемены в настроении хозяина, а когда тот ушел, еще долго вглядывался в темноту, силясь поверить в то, что увидел и услышал.
Нет, в своем повелителе он не сомневался — тот умел уходить и приходить, невзирая ни на какие барьеры, поэтому наложенные на столицу охранительные заклятия наверняка не станут для него препятствием. Для того, кто, вопреки всему, смог воскреснуть, не было ничего невозможного. Но вот раздавшиеся после его ухода резкие хлопки крыльев, быстро удалившиеся в сторону окраин, и протянувшийся за ними необычный, но несомненно маскировочный «светлый» шлейф, который был исполнен мастерски, определенно наводили на размышления. И стоили того, чтобы забыть про сон и со всем возможным рвением взяться за выполнение необычного заказа.
Глава 16
Нич
Я шел по Тисре и мысленно поражался: надо же, полвека прошло, а в столице почти ничего не изменилось! Все те же узкие улочки, в которых едва-едва могут разминуться двое человек; глухие подворотни, куда даже при свете дня не заманишь городскую стражу; разбитые фонари на окраинах, подозрительное шебуршание в домах, буравящие спину внимательные взгляды из-за занавесок; мрачные тени домов, выглядящие в свете полной луны еще более зловещими, чем в темноте; яростный крысиный писк в подвалах; смердящие кучи мусора, от запаха которых не спасает даже плотная повязка на лице…
Но немного поодаль, там, где начинались серебряные и золотые кварталы [Кварталы, где проживают состоятельные горожане. Серебряные — для богатых купцов и успешных торговцев, золотые — для благородных и высокородных.] , окружающий мир менялся резко и внезапно. Откуда ни возьмись появлялись магические светильники на столбах; словно по волшебству, из темноты выплывали аккуратные, свежевыбеленные заборы; мелькали приветливо распахнутые днем и неплотно закрытые ночью ставни многочисленных лавок; радовали глаз веселенькие занавески на окнах и цветущие лилии на подоконниках; и неподдельно восхищали своей регулярностью чинно вышагивающие патрули на хорошо освещенных улицах, по которым не страшно было пройтись без надежного телохранителя даже после полуночи.
Но Тисра всегда была такой: двуличной и привлекательно разной. Те, кому повезло увидеть обе ипостаси столицы, сравнивали ее порой с карнавальной маской, на лицевой стороне которой всегда играла манящая улыбка, тогда как в тени… где-то глубоко на окраинах… она моментально показывала свой кровожадный оскал.
Но я всегда любил Тисру именно за это — за двойственность и потрясающую гармонию в каждом ее проявлении. И вернувшись сюда через полвека, был приятно удивлен тем, что именно в этом смысле столица ничуть не изменилась.
Я намеренно не заходил в богатые кварталы, предпочитая путешествовать по темным переулкам с крайне сомнительной репутацией. Ничего опасного в этом не было — соответствующая одежда, зловеще поблескивающие знаки на лице, старательно подведенные угольком веки, несколько капель особой настойки, расходящаяся во все стороны аура страха, обеспечиваемая древним, но еще исправным амулетом… и пожалуйста: на меня не смеют лаять даже дворовые шавки, а все прохожие загодя прячутся по углам, стараясь не попасться чужаку на глаза.
Никакого беспокойства. Никаких глупых вопросов. Никаких проблем. За исключением, пожалуй, того, что закапанная под нижнее веко настойка вызывала нещадное жжение.
Горгульи следовали за мной неотступно, загодя пугая прохожих и попутно сжирая всех окрестных крыс. Иногда не брезговали одичавшими кошками или бездомными псами. Однажды разинули клювы на какого-то незадачливого воришку, поджидавшего меня за углом. Но тот,
