Задумалась я как-то на тему книг и их сходства с различными блюдами. К примеру, есть книги «острые» и пикантные, есть слащавые и откровенно приторные, есть простые, но качественные серии, подходящие на каждый день, а есть такие книги, которые читаются только под особое настроение.
Авторы: Лисина Александра
на шаг и с неприятным удивлением рассматривая последнюю мысль. — Зачем тебе понадобилось рисковать собой? Да еще так не вовремя?
— Я не хотела, — сдавленно отозвалась Лиш, по-прежнему не поднимая головы. — И я вас не предавала, господин. Никогда. Я… просто испугалась — вы были так слабы…
Я выразительно скривился.
Жалость… какое мерзкое слово! Вот уж не думал, что кто-то вдруг испытает это отвратительное чувство по отношению ко мне. Ладно бы влюбилась, дурочка. Это я как раз мог бы понять — смертные так наивны, что именно это уже не вызывает удивления. Но в том-то и дело: я не чувствовал в ней влечения или страсти! Ни разу за прошедшие годы! Их и сейчас в ней не было! Совсем, и именно это приводило меня в недоумение. Зато вместо них была горечь. Тоска. Боль. Безнадежное ожидание. И что-то еще, чему я пока не мог подобрать определения.
Кажется, я слишком долго пробыл внутри лишенной обычных человеческих эмоций трансформы. А вот теперь расплачивался за годы беззаботного спокойствия и наощупь шел по топкому болоту чужих чувств, тщетно пытаясь в них не утонуть.
— Значит, ты считаешь, что имела право меня жалеть? — наконец, глухо осведомился я.
Лиш прерывисто вздохнула и поспешно замотала головой.
— Нет, господин. Я бы не посмела вас так оскорбить.
— Тогда в чем дело? — снова нахмурился я, окончательно перестав что-либо понимать. — Почему ты решила меня подвести?
— Просто… больше у меня никого нет, — сглотнула она. — Да, наверное, и не было никогда. Вы — единственный, кто захотел меня приютить и кому было хоть какое-то дело до моих трудностей. Вы один не замечали моего уродства. Не насмехались над ним. Не били по больному. Вы просто использовали меня… я хорошо это понимаю. Испытывали свои травы, эликсиры, заклятия, но при этом никогда… ни разу за эти годы… не позволили себе меня унизить или ударить, как остальные.
Я озадаченно замер.
— Что?
— Вы — самый лучший господин, какого только можно пожелать, — на холодные плиты упало две крохотных слезинки, а маленькие кулачки вдруг сжались с поразительной силой. — Мне все равно, что вы — некромант… неважно, что вы создаете чудовищ и играете, как с детьми, со своими умертвиями, часть которых гораздо больше похожи на живых, чем иные люди… и я не боюсь ваших слуг и не испугаюсь, даже если однажды вы призовете сюда настоящего демона. Я… я просто верю вам, господин. Единственному во всем белом свете. И мне страшно оттого, что ВЫ перестали верить мне, потому что однажды я совершила ужасную ошибку.
Я как стоял, так чуть и не сел, совершенно не ожидав такого странного признания.
Да, я использовал ее, и это сущая правда. Но я и дальше буду ее использовать, пока она сможет выдерживать последствия моих экспериментов. Конечно, я ее лечил, поскольку всегда считал, что о подопытном материале следует заботиться, дабы он прослужил как можно дольше — для работы Лиш нужна здоровой, невредимой и, желательно, невинной. Из крови невинных девиц можно изготовить самый чистый эликсир восстановления и, как ни странно, наиболее эффективное снотворное. А также немало других полезных вещей, не говоря уж о том, что на алтаре такая жертва… даже если ее не умерщвляют, а всего лишь поранят с ее полного согласия… намного более желанна, нежели какой-нибудь истерично орущий придурок, на которого я должен дополнительно тратить силы, чтобы хотя бы на время заткнуть.
Так что, как ни крути, никаких сантиментов в моем отношении к Лиш нет и никогда не было. Ну, за исключением того, что я серьезно расстроился, обнаружив, что она посмела за мной следить и делать из этого какие-то выводы. И не на шутку разозлился, когда решил, что она собралась от меня сбежать, использовав для этого самый нерациональный и нелепый способ.
Но ЭТО?!
— Встань, — сухо велел я, настороженно прислушиваясь к охватившему служанку отчаянию. — Подними голову и прекрати лить слезы.
Лиш медленно встала с камней и послушно на меня посмотрела. Тем пустым, безмерно уставшим взглядом, который бывает у людей, дошедших до последней грани отчаяния.
— Я не готов от тебя избавиться из-за какого-то проступка, — ровно сообщил я, пристально глядя в ее заплаканные глаза. — Мне ОЧЕНЬ не нравится, когда слуги вмешиваются в мои дела, и ты прекрасно об этом знаешь… однако убивать их за это я не буду.
Лиш едва заметно вздрогнула, а в ее глазах мелькнула и тут же исчезла странная искорка. Как будто она хотела сказать, что лучше умереть, чем потерять мое доверие.
— И мне еще больше не нравится, когда те, кому я поверил, вдруг поступают не так, как я от них ожидаю, — закончил я, не отводя от нее тяжелого взгляда. А потом тяжело вздохнул. — Но я благодарен тебе за заботу и проявленное
