Задумалась я как-то на тему книг и их сходства с различными блюдами. К примеру, есть книги «острые» и пикантные, есть слащавые и откровенно приторные, есть простые, но качественные серии, подходящие на каждый день, а есть такие книги, которые читаются только под особое настроение.
Авторы: Лисина Александра
значит?!
Я фыркнул, но все же убрал руки с худеньких плеч, позволив девчонке нормально вдохнуть.
— Ребенок… я сейчас стою и всерьез раздумываю над тем, что с тобой теперь делать: то ли прибить для верности, благо место тут глухое и тебя долго не хватятся, то ли память стереть, как некоторым особо навязчивым, то ли запереть под замком, чтобы не мешалась. А ты глупости какие-то несешь и пытаешься найти у меня несуществующую совесть.
Она упрямо шмыгнула носом.
— Ты — хороший! Я знаю, что ты хороший, хоть ты говоришь совсем другое! Если бы тебе было плевать, я бы покалечилась на занятии и меня бы уже отчислили! Если бы ты сказал правду, Молчун мог и не вернуться обратно! А Алес… он бы умер, если бы ты оставил его без помощи! И неизвестно, что еще бы с ним стало, если бы ты его не нашел!
— Святые умертвия… — от досады я чуть не сплюнул себе под ноги. — Откуда ты взялась такая наивная? Вот и правда пришибу где-нибудь в закутке — вовек не найдут.
— Не пришибешь, — сердито насупилась девушка и… смело осталась на месте. — Хотел бы убить, давно бы сделал — времени было достаточно. А раз нет, то теперь, может, замуруешь тут заживо или память сотрешь, как обещал, но это все равно не спасет — я снова увижу тебя такого, как есть. И снова приведу сюда на тот же самый разговор. Вот так.
Я скептически приподнял одну бровь.
— Иными словами, ты утверждаешь, что тебя проще убить, чем заставить забыть?
Она решительно кивнула.
— Да!
— Глупый ребенок, — вздохнул я, с сожалением признавая, что она совершенно правильно оценила расстановку сил. — Ценный, но очень глупый. И пригодиться могла бы, и оставлять без присмотра опасно. Что же мне с тобой делать?
Она потрогала кровоточащие плечи и сердито посмотрела на меня.
— Не знаю. Но смерти я не боюсь, поэтому убивай, если хочешь.
Я снова вздохнул.
— Чего же ты тогда боишься, кроха?
— Беспомощности, — твердо ответила она. — Слабости. Того, что если я не сделаю что-то сейчас, то потом от меня ничего не останется. Не хочу, чтобы мою судьбу решали какие-то посторонние люди. Не хочу, чтобы нас использовали в своих целях «светлые». И не хочу, чтобы меня ломали так же, как недавно Алеса. Потому что боюсь, что у меня не хватит сил дождаться помощи. И того, что в какой-то момент я сдамся и перестану бороться. Как мэтр Кромм. А я не хочу для себя такого будущего. И не хочу в один прекрасный день проснуться с Закрывающей Печатью, как он. Это гораздо хуже смерти, Гираш. Потому что обычная смерть приходит лишь однажды, а Лонер умирает каждый день. И всякий раз, когда вспоминает о прошлом, понимая, что ничего уже изменить не может. Он — живое доказательство того, что могут сделать с каждым из нас те, кто сегодня просто издевается над слабыми. И я не собираюсь ждать, когда меня постигнет та же участь.
Кхм.
Я с новым интересом присмотрелся к худой девчонке, у которой вдруг необычно ярко засверкали глаза.
А ведь про Кромма она почти не ошиблась. За исключением того, что старик еще живее всех живых и до сих пор, несмотря ни на что, продолжается бороться — упорно, самозабвенно, безнадежно, но с тем редким чувством собственного достоинства, которое найдется далеко не у каждого.
Вот и она сейчас точно так же смотрит — с упорством, осознанием собственной правоты и удивительным пониманием того, что мне сейчас наговорила. Сама тощая, пока еще по-девчачьи угловатая и нескладная, как едва оперившийся птенец. Однако порой даже в неуклюжем птенце можно разглядеть молодого орла, готовящегося, когда придет время, спрыгнуть со скалы и расправить крылья. Увидеть в беспомощном комке перьев ловкого и удачливого охотника — того, каким он мог бы стать, если ему немного помочь.
Нужна ли мне сейчас такая обуза? Имеет ли смысл рисковать, если мой собственный путь еще не до конца ясен? Впрочем, а что вообще тогда имеет смысл, если позволить себе забыть о принципах? И если уже сегодня не начать думать о будущем, которое, возможно, когда-нибудь все-таки наступит?
От размышлений меня отвлек тихий предупреждающий звон в левом ухе. Настолько тихий, что слышать его мог только я один. Просто потому, что он и предназначался исключительно для меня — это был звук напрягшейся в ожидании вторжения защиты на моем кабинете. Которую в этот самый момент кто-то решил испробовать на прочность.
Так и не решив, что делать с девчонкой, я удивленно прислушался и, уловив слабые эманации от активированного взрывного амулета, вполголоса хмыкнул.
— Надо же, а он рано… я-то думал, до полуночи дотерпит…
— Кто? — непонимающе моргнула Верия. — Гираш, ты о чем?
— Возвращайся, — на миг заглянув ей в глаза, властно приказал я. — Немедленно. Я дам тебе шанс доказать, что ты
