Задумалась я как-то на тему книг и их сходства с различными блюдами. К примеру, есть книги «острые» и пикантные, есть слащавые и откровенно приторные, есть простые, но качественные серии, подходящие на каждый день, а есть такие книги, которые читаются только под особое настроение.
Авторы: Лисина Александра
разутые, но пока не понимающие, что происходит. Испуга на их лицах еще не было — проверить резервы они явно не догадались — а вот злости и непонимания хватило бы на целый курс. Причем, судя по шальным взглядам, кидаемым на увешанные всевозможными инструментами стены и жарко пылающий в углу очаг, больше всего их интересовало, каким образом и, главное, когда они успели переместиться из окрестностей полигона в это неуютное помещение.
На звук открываемой двери оба отреагировали ожидаемо: напряглись, приподняв головы, разглядев, кто зашел, слаженно дернулись, а затем так же наперебой заорали:
— Ты труп, Невзун!
— Я тебе сердце вырежу!
— Ты у меня сдохнешь так, что «темные» будут рыдать от зависти!
— Да я тебя…
Пригладив мокрые волосы и мельком наложив на крикунов простенькое заклятие молчания, я закрыл за собой дверь, неторопливо прошел к пылающему очагу, поворошил заалевшие угли и, отойдя в сторонку, принялся так же неторопливо разоблачаться. Не обращая внимания на слаженное мычание за спиной, подчеркнуто медленно снял и аккуратно сложил на стуле вычищенную мантию, закатал рукава рубахи до локтей… не люблю, знаете ли, пачкаться понапрасну, да и узоры на моей коже выглядят специфически… затем снял с крюка кожаный фартук и все так же неспешно переоделся, придирчиво проследив, чтобы на поясе не образовалось ни единой складочки.
Затем, упорно игнорируя изменившуюся тональность воплей, подошел к стоящим рядышком столам и, придирчиво осмотрев бьющиеся в припадке ярости жертвы, одним точным ударом в висок заставил одного из пленных безвольно обмякнуть. Второй от неожиданности на мгновение замер, ошеломленно распахнув глаза, но почти сразу задергался еще яростнее, замычал с удвоенной силой и зазвенел цепями так, что я чуть не улыбнулся: ах, до чего же чарующая музыка для моих ушей… как давно я ее не слышал…
Убедившись, что ненужный мне пока «светлый» надолго потерял осознание, я подошел к его извивающемуся приятелю и, деловито оглядев подготовленное к работе тело, успокаивающе заметил:
— Он живой, не волнуйся. Просто я предпочитаю работать с материалом по очереди. Так удобнее. И начну, пожалуй, с тебя.
— М-м-м! — на шее бьющегося на столе парня безобразно вздулись жилы, а лицо опасно побагровело. Он дернулся в очередной раз, едва не порвав сухожилия, заколотил ногами по столу, забился что было сил…
И я укоризненно покачал головой.
— А вот этого не нужно, — заметил ласково, щелчком пальцем обездвижив пленника. — Силы надо беречь… нам с тобой еще о многом предстоит поговорить. А я не хочу, чтобы ты в самый ответственный момент потерял способность осмысленно отвечать на мои вопросы. Поэтому сделаем так: ты будешь говорить лишь тогда, когда я разрешу. И не более того. Вертеть головой я тебе тоже позволю. Надеюсь, шею ты себе самостоятельно не свернешь. Но если потратишь выделенное мной время на пустые угрозы, я разочаруюсь и вплотную займусь твоим другом. Договорились?
«Светлый» в ответ только выпучил глаза и отчаянно замотал головой.
— Вот и отлично, — улыбнулся я, отходя к стене и со знанием дела изучая развешенные там инструменты. — Что ж, тогда приступим…
Нагнетая обстановку и доводя «светлого» до нужной кондиции, я по одному перебрал приглянувшиеся мне железки: скальпели, длинные разделочные ножи, изогнутые особенным образом клещи… особое внимание уделил проволочной пиле, не забыв рассказать о ее предназначении внезапно затихшему пленнику. Повертев в руках короткие щипцы и вполголоса мурлыкая песенку о злобной зубной фее, с сожалением отложил их обратно. Любовно погладил короткий ампутационный нож, предварительно примерив его длину к суставам предполагаемой жертвы. Выложил в изголовье пленника целый набор ножниц, предварительно пощелкав каждыми из них возле его лица и со смаком описав подробности их применения. Наконец, с особым удовольствием снял в подставки дуговую пилу и, держа ее на руках, будто любимое чадо, расположил аккурат возле побелевшего уха старшекурсника, ненароком царапнув мочку.
Тот машинально дернулся, почувствовав боль, а я огорченно поджал губы.
— Знаешь, я передумал — подвижность тебе не нужна. Работа палача — вещь тонкая, требующая не только хорошей фантазии, но и точности. Поэтому, чтобы ты не испортил мне эксперимент, пожалуй, лучше тебя полностью обездвижить. Люблю, знаешь ли, делать все хорошо.
С этими словами на повлажневший от усилий вырваться лоб старшекурсника легла моя ладонь, а еще через мгновение он и правда превратился в неподвижную колоду, у которой жили только тревожно бегающие, расширенные от беспокойства глаза.
— Что-то хочешь сказать? — ласково спросил
