Тяжело остаться прежним, пережив собственную смерть. Вдвойне тяжелее остаться нормальным, умерев и воскреснув дважды. А уж сохранить способности к магии, оказавшись в чужом теле, это уже что-то из разряда чудес. Впрочем, хороший некромант способен еще и не на такое.
Авторы: Лисина Александра
так закостенели в своей ненависти друг к другу. Вот только я не понимаю, зачем им это понадобилось…
– Ты же сам говорил: чтобы возродить «темную» Гильдию!
– Для этого не нужно всеми силами пытаться сблизить будущих мэтров и мастеров, – возразил Нич. – Есть методы попроще. А в Академии, судя по всему, происходит чтото странное. Не зря же «темным» вдруг решили дать столько послаблений, хотя сто лет назад их обучали намного жестче, чем нас? Когдато потоки адептов из Белой и Черной башен были максимально разделены, а их адепты практически нигде не пересекались! Ни в столовых, ни в купальнях, ни на уроках. Общий сбор проходил всего два раза в год – в первый учебный день года и перед заключительным балом. Даже экзамены на факультетах шли раздельно, уж не говоря о проведении какихто совместных занятий – тогда это было попросту невозможно! А теперь… сам видишь.
Я покачал головой.
– Это очень большой риск… после стольких лет взаимной ненависти заставлять «темных» и «светлых» большую часть времени проводить в опасной близости друг от друга…
– Верно. Я даже не поленился пробежаться по коридорам и поискать подтверждения своим догадкам. Однако раз ректор решил пойти на этот риск, значит, все очень и очень серьезно: он ведь не по своей инициативе это затеял, правда? Зачем бы ему сдались лишние проблемы? Получается, что это была инициатива сверху… Гираш, мне кажется, они пытаются объединить не курсы, а Гильдии!
Я вздрогнул.
– Еще не хватало! Мы же не уживемся вместе…
– Знаю. Но, может, у тебя есть другие догадки? – сварливо осведомился таракан, угрожающе щелкнув жвалами.
– Нет. Однако думать о том, что ты прав, мне тоже не хочется. Как считаешь, зачем Совету понадобилось ставить нас на один уровень со «светлыми»?
– А я разве сказал, что некроманты и мастера будут иметь равные права?
– А иначе все вернется к тому, с чего и начиналось, – усмехнулся я. – Некроманты – личности тщеславные и очень мнительные. Среди них быстро найдутся недовольные, способные развязать новую войну Гильдий… нашей верхушке это надо? Не думаю. Поэтому и спрашиваю тебя: ЗАЧЕМ?
– Да я и сам задаюсь тем же вопросом, – тяжело и както постариковски вздохнул Нич и тут же сник. – Представить, что некроманты позволят себя хоть в чемто ущемить, я не могу – для этого вы слишком самолюбивы. А стать нам ровней… знаешь, я ведь когдато тоже мечтал, что нашей вражде однажды придет конец. И лелеял мысль о том, что если начать с адептов, то со временем нам удастся преодолеть этот барьер. Дети ведь такие наивные. Что скажут, тому и готовы верить… ну, в большинстве своем. Я полагал, что если год за годом вкладывать в их головы мысль о том, что можно жить без взаимных угроз и пакостей, когданибудь они перенесут ее во взрослую жизнь. В тот же Совет, в правление Академии…
– Что же изменилось? – настороженно поинтересовался я. – Насколько я понимаю, ты передумал?
– Да. Мне пришлось пересмотреть свои взгляды.
– Почему?
Нич снова вздохнул.
– Да потому, что познакомился с тобой. И понял, что в действительности та пропасть, которая нас разделяет, отнюдь не исчисляется размерами магического резерва и не зависит от особенностей дара или цвета наших мантий.
Я вопросительно приподнял брови.
– Любопытное заявление. А поподробнее можно?
– Подробнее? – невесело усмехнулся мастер Твишоп. – Что ж, можно и подробнее. Но сперва ответь мне на один вопрос: что делает настоящего мэтра – мэтром?
– Кхм, – кашлянул я. – Хороший вопрос, учитель. Наверное, опыт… отношение к жизни… специфика работы… особенности дара, хоть вы в это и не верите… ну и характер, конечно.
– А что формирует характер? – хитро прищурился Нич.
– Семья. Детские увлечения. События, которые с нами происходят каждый день… причем независимо от того, хорошие они или плохие. Каждый эпизод, случившийся в нашей жизни, оставляет свой след в памяти. Память фиксирует этот опыт. А тот, в свою очередь, позволяет реагировать на новые события, основываясь на том, что происходило с нами… или не только с нами… раньше.
– Верно, – одобрительно кивнул Нич. – Но дело не только в этом. Как ты знаешь, человек мыслит образами, ассоциациями, мыслеформами, которые подчас включают и зрительные, и слуховые, и обонятельные ощущения, и, что гораздо важнее, они окрашены эмоциями. Хорошими, как ты правильно подметил, или же плохими. Чтото нам нравится, к чемуто мы равнодушны, о чемто только задумываемся, а чтото терпеть не можем. И это отношение складывается из огромного количества факторов, которые в определенный момент времени соединились в невероятно сложную мозаику из чувств…
– Мне б чего попроще, учитель, – скромно
